Эко Лоренс Повзрослев, я осознала, что от поездки в автобусе у меня потеют руки. В такси я почти не могла дышать. А когда сама садилась за руль, то слышала удары собственного сердца и переставала различать цвета. Я почти теряла сознание. Я была уверена, что в меня врежется другая машина. Память о той аварии управляла моим сознанием. Дело дошло до того, что я не могла перейти улицу без страха того, что машина проедет на красный свет. Мой мир рушился, стремительно исчезая. И вот представьте. Я придумала идеальное лекарство: если я инсценирую аварию и выживу, значит, смогу преодолеть и свой страх. Если я просто врежусь в другую машину и помну ей крыло, то скорей всего пойму, что аварии со смертельным исходом случаются так редко, что не стоит так переживать. И я начала следить за другими водителями, выбирая идеальную для столкновения машину. Для идеальной аварии. Просто идеальной контролируемой аварии. Когда, выбрав подходящую машину, я подъезжала поближе, чтобы «поцеловать» ее бампером, то на заднем сидении видела ребенка. Или же сам водитель был совсем мальчишкой, и я понимала, что авария только ухудшит его положение со страховкой. Или я выслеживала водителя до тех пор, пока не соображала, что его заработок до того мал, что вывихнутая шея - это последнее, что ему надо. И все же смена ролей помогла мне успокоиться. Вместо того чтобы ждать, когда меня убьет другой лихой водила, я сама стала хищником. Охотником. Ночь напролет я сидела в засаде. Сложно сосчитать, сколько раз я становилась чьей-то тенью, чтобы затем решить, стоит ли мне врезаться в эту машину. Моя идеальная авария обернулась каким-то дядькой с убитым оленем, привязанным к крыше машины. Этот чертов убийца Бэмби в камуфляжной куртке и в кепке с отвернутыми ушами вел свой душный четырехместный седан, прикрутив мертвого оленя по всей длине машины так, что его голова свешивалась на лобовое стекло. В городе не так-то просто потерять из виду мертвого оленя, поэтому я держалась на некотором расстоянии, преследуя, выжидая, присматривая идеальное место, чтобы долбануть этого киллера в задницу. Такое место, чтобы авария не перекрыла движение или не подвергла опасности прохожих. Представляете? Я охочусь на него точно так же, как он выслеживал бедное четвероногое животное. Жду подходящего момента для своего лучшего выстрела. Я без ума от всего этого. Просто балдею. Я пролетаю на желтый свет, оставляя позади море машин. Притормаживаю и немного отстаю, когда он поворачивает, а потом поворачиваю сама. Я пропускаю вперед машины, чтобы он не заметил в зеркало заднего вида, что я его преследую. В какой-то момент я потеряла этого гада. На светофоре зажегся красный, но он не остановился и на следующем углу повернул направо. Столько месяцев труда, и моя идеальная авария коту под хвост. Загорелся зеленый, и я рванула в надежде найти его, повернула за тот же угол, но он исчез. Весь следующий квартал я вглядывалась в перекрестки, пытаясь разглядеть тело оленя, бедного, грустного убитого оленя, но все зря. Черт возьми! Никого! Слушайте дальше. Я ехала домой довольная, что, по крайней мере, не столкнусь с этим краснорожим охотником, склонившимся над своей смятой дверцей, как вдруг увидела оленя. Машина съехала с дороги и теперь пыхтела на подъездной дороге у ресторана фаст-фуд. Водительское окошко было опущено, и бородатое лицо что-то рычало в микрофон для приема заказов. В свете рекламных огней стало видно, что машина покрыта пятнами ржавчины. Подкрашена, исцарапана. Почти вся она была желтая, как моча, дверца водителя – небесно-голубая, а крышка багажника – бежевая. Я съехала к краю дороги и стала ждать. Из окошечка ресторана высунулась рука и протянула белый пакет. Водитель сунул в эту руку купюру. У меня в ушах застучало, а желтая, как моча, машина двинулась вдоль обочины, вливаясь в общий поток. Пока он снова не исчез, я села ему на хвост. Я сильно затянула ремни безопасности. Сердце заколотилось за несколько секунд до того, как мой передний бампер врезался в его зад. Я глубоко вздохнула, закрыла глаза и надавила на газ. И снова чертовски не повезло. Его машина рванула вперед и мчалась в потоке машин так быстро, что задница мертвого оленя виляла хвостом туда-сюда прямо перед моим носом. Стараясь не потерять его из виду, я забыла о своих покалеченных руке и ноге. Забыла, что половина моего лица не может улыбаться. Преследуя его, я перестала быть сиротой и маленькой девочкой. Олений зад мелькал сквозь поток машин, и это все, что я видела. Впереди зажегся красный. Тормозные огни желтой машины загорелись, прежде чем она замедлила ход, чтобы повернуть направо. Пока я сворачивала за угол, олень на миг исчез. И там, на тихой улочке, где не было ни пешеходов, ни полиции, я закрыла глаза и … ба-бамс. Этот звук до сих пор звучит у меня в ушах. Он, словно, навечно отпечатался в мозгу. Перед моей машины так глубоко вошел ему в багажник, что мертвый олень теперь свободно болтался. Веревки лопнули, и передняя часть оленя отвалилась. Его разорвало надвое. А внутри, вместо крови и внутренностей, олень был белый. Твердый и белый. Водитель открыл дверцу и вылез. Бородатый. В камуфляжной стеганной огромной куртке. Уши его кепки хлопали с каждым шагом, пока он приближался ко мне. Я сказала: - Ваш чертов олень… Я сказала: - Он не настоящий. И дядька ответил: - Конечно, не настоящий.