В детстве девушка попала в автомобильную катастрофу, когда ехала с родителями. Мать и отец погибли, она осталась калекой: одна нога и рука перестали расти. В этом отрывке она вспоминает, как ей удалось избавиться от страха новой автокатастрофы. Echo Lawrence: Уже взрослой я обнаружила, что в автобусе у меня потеют руки. В такси я едва могла перевести дыхание. Когда я вела машину, серце стучало у меня в ушах, и я переставала воспринимать цвета. Мне было так плохо, что я была близка к обмороку. Я была просто уверена, что в меня врежется другая машина. Подсознательно мной управляла память о лобовом столкновении. Дела были так плохи, что я не могла переходить улицу, боясь, что какой-нибудь водитель захочет проскочить на красный свет. Мой мир шатался и рушился, становясь все меньше. Поймите. Мне пришел в голову идеальный способ вылечиться: если бы я смогла сама себе устроить несчастный случай и выжить, тогда, может быть, мой страх начал бы проходить. Если бы я могла просто натолкнуться на другую машину и вызвать пустяковенькую аварию. Тогда я увидела бы, что фатальные автокатастрофы так редки, что не стоит из-за них беспокоиться. И вот я начала осторожно подбираться к другим водителям в поисках идеальной машины для столкновения. Идеальной аварии. Только одной, идеальной, контролируемой аварии. Какая-нибудь машина могла выглядеть идеально, но, когда я подъезжала достаточно близко, чтобы шмякнуться о нее крылом, я видела детское кресло на заднем сидении. Или водитель был так молод, что авария испортила бы ему ставку страховой премии. Или я следила за кем-то, пока не убеждалась, что у него нищенская зарплата, и последнее, что ему было нужно, это вывихнутая шея. Тем не менее, перемена ролей успокаивала мои нервы. Вместо того, чтобы быть потенциальной жертвой другого беспечного водителя, я стала преследователем. Охотником. Всю ночь я была в поиске. Невозможно подсчитать, за сколькими я скользила тенью, пытаясь решить, не в их ли машину мне врезаться. Моим идеальным несчастным случаем оказался какой-то тип с мертвым оленем, привязанным к крыше машины. Какой-то чертов убийца Бэмби, в куртке защитного цвета и шапке с ушами. У него уродливый седан с четырьмя дверцами, а убитый олень привязан вдоль машины, и его голова лежит над ветровым стеклом. В городе не так-то просто потерять из виду мертвого оленя, и я, держась на расстоянии, преследую машину квартал за кварталом, терпеливо выжидая, ища идеальное место, где можно настигнуть этого грязного убийцу. Место, где авария не создаст затора или опасности для случайных прохожих. Поймите. Я охочусь за ним так же, как он выслеживал это бедное четвероногое существо. Выжидая самого удобного момента для выстрела. Поверьте, я отрываюсь по полной. Я в диком волнении. Я лечу на желтые светофоры, держась на приличном расстоянии от него. Я притормаживаю, когда он поворачивает, а затем поворачиваю туда же. Я позволяю другим машинам вклиниваться между нами, чтобы он не заметил, как давно я маячу у него в зеркале заднего вида. В какой-то момент я вдруг теряю этого ублюдка. Желтый свет сменяется красным, но он проскакивает на него и на следующем углу поворачивает направо. Столько месяцев я ждала этого, и вот мой идеальный несчастный случай ускользает прямо из-под носа. Загорается зеленый, и я бросаюсь за ним вдогонку, поворачиваю за тот же угол, но он исчез. Еще квартал, я пристально изучаю перекрестки, высматривая, не мелькнет ли тело оленя, того бедного, несчастного убитого оленя, но ничего нет, черт, ни-че-го. Никого. Слушайте. Я ехала домой, довольная хотя бы тем, что не буду иметь дела ни с каким неотесанным типом и его разбитой задней панелью – когда увидела мертвого оленя. Машина съехала с дороги и стоит в проезде у закусочной, обслуживающей водителей. Окно водителя опущено, и бородатое лицо отрывисто рявкает что-то в динамик. В неверном свете огней закусочной машина кажется покрытой пятнами ржавчины. Краска ободрана. Большая часть машины желтая, цвета мочи, но дверь водителя небесно-голубая. Крышка багажника бежевая. Я съезжаю на обочину и жду. Из окна закусочной высовывается рука с белым пакетом, водитель дает ей бумажных денег. Еще мгновение, и машина цвета мочи осторожно пересекает бордюр, выезжая на дорогу. Я не даю ему снова исчезнуть и повисаю у него на хвосте. Я потуже закрепляю ремень безопасности. За один удар пульса до того, как мой бампер чмокнет его в зад, я делаю глубокий вдох. Я закрываю глаза и жму на газ. И опять - ничего! Машина рванулась вперед и летит, проскакивая между другими машинами, так быстро, что мертвая оленья задница машет хвостом взад-вперед прямо мне в лицо. Я гонюсь за ним и забываю, что у меня рука и нога слишком короткие. Я забываю, что могу улыбаться только одной половиной лица. Я гонюсь за ним, и я больше не сирота и не маленькая девочка. Оленья задница лавирует среди машин, и это все, что я вижу. Впереди загорается красный. Тормозные сигналы машины цвета мочи вспыхивают красным, когда она замедляет ход, чтобы повернуть направо. На мгновение олень исчезает и появляется снова, когда я сворачиваю за угол вслед за ним. И там, в тихом глухом переулке, где нет ни прохожих, ни полиции, я закрываю глаза и… баа-бам. Звук, я до сих пор помню этот звук. Это время застыло и затвердело. Передняя часть моей машины так глубоко врезалась в его багажник, что мертвый олень отвязался. Веревки порвались, и олень сломался. Где-то на животе туша переломилась надвое. И внутри, вместо крови и внутренностей, олень… белый. Сплошной и белый. Водитель распахивает дверь и выбирается. Я вижу его бороду. Я вижу его куртку защитного цвета, стеганую и огромную. Отвороты его шапки хлопают на каждом шагу. Я говорю: «Твой чертов олень…» Я говорю: « Он ненастоящий.» И парень отвечает: «Конечно, ненастоящий.»