В детстве девушка попала в автомобильную катастрофу, когда ехала с родителями. Мать и отец погибли, она осталась калекой: одна нога и рука перестали расти. В этом отрывке она вспоминает, как ей удалось избавиться от страха новой автокатастрофы. Echo Lawrence: Будучи уже взрослым человеком, я стала замечать, что от поездок в автобусе у меня потеют руки. Когда ехала в такси, едва могла вздохнуть. Когда сидела за рулем сама, сердце бешено колотилось, а глаза заволакивала серая пелена. Именно настолько близка я бывала к тому, чтобы потерять сознание. Я была так уверена, что меня протаранит другая машина. На подсознательном уровне, воспоминания о лобовом столкновении терзали меня. Все стало настолько плохо, что я не могла перейти улицу из-за страха, что какой-нибудь водитель может проскочить на красный свет. Мой мир продолжал съеживаться, становясь все меньше и меньше. Пойми. Мне пришла на ум идеальная терапия: если бы я только смогла инсценировать аварию и выжить в ней, то тогда я, возможно, смогла бы начать преодолевать свой страх. Если бы я только врезалась в другую машину и немного помяла крыло. Тогда я бы поняла, что аварии со смертельными исходами настолько редки, что не стоит их так бояться. Так я начала выслеживать других водителей, выискивая идеальную машину для столкновения. Идеальная авария. Только одна малюсенькая, идеальная, контролируемая авария. Какая-то машина, возможно, с виду идеально подходила, но когда я подъезжала достаточно близко, чтобы хлопнуть свое крыло, то видела детское сиденье сзади. Или водитель был такой молодой, что было понятно, что авария сожрала бы всю его страховку. Или я преследовала кого-нибудь до тех пор, пока не осознавала, что у этого человека ужасно маленькая зарплата, и растяжение шеи ему уж точно не нужно. Тем не менее, смена роли положительно сказалась на моих нервах. Вместо того, чтобы ждать, когда меня убьет другой беспечный водитель, я стала хищником. Охотником. Всю ночь я высматривала. Бесполезно пытаться сосчитать количество людей, за которыми я шпионила, пытаясь решить, следует ли мне покалечить их автомобиль. Моей идеальной аварией оказался какой-то парень с мертвым оленем, привязанным на крыше его машины. Какой-то хренов убийца Бэмби, парень в камуфляжной куртке и шапке-ушанке. Он ведет дико уродливый четырёхдверный седан с мертвым оленем, привязанным веревкой вдоль крыши, голова которого лежит на верху лобового стекла. В городе, не так уж и просто упустить из вида мертвого оленя, поэтому я держала дистанцию и следовала за ним, выжидая своей минуты, выискивая идеальное место, чтобы прижать его зад убийцы. Там, где авария не заблокирует движение и не подвергнет угрозе очевидцев. Пойми. Я охочусь за ним также, как и он выслеживал это бедное четвероногое создание. Выжидая, когда смогу нанести свой лучший удар. Я имею ввиду, что действительно тащусь от этого. Я, черт побери, в таком возбуждении. Прошмыгиваю на желтые сигналы светофоров, отставая от него на поле машин. Притормаживаю и отступаю, если он поворачивает, потом делаю тот же самый поворот. Я даю проскользнуть транспорту между нами, так чтобы он не заметил, как долго я нахожусь в его зеркале заднего вида. В одном месте я потеряла ублюдка. Светофор красный, но он проносится на него и срезает направо на следующем повороте. Все мои месяцы слежки, и вот - моя идеальная авария сбежала. Загорается зеленый, и я со скоростью спринтера мчусь на его поиски, поворачивают за тот же угол, но его и след простыл. Проезжаю еще один квартал, пристально оглядываюсь на своем пути через перекрестки, надеясь хоть мельком увидеть труп того оленя, того бедного, беспощадно убитого оленя, но ничего, просто, блин, nada (ничего исп.). Никого. Послушай. Я ехала домой, радуясь хотя бы тому, чтобы мне не придется наблюдать какого то деревенщину-охотника через его разбитую панель задней боковой части кузова – как вдруг я увидела мертвого оленя. Машина свернула с проезжей части, на маленькой скорости подъехав к окошку быстрого обслуживания в забегаловке с фаст фудом. Стекло со стороны водителя опускается и чье-то бородатое лицо лает в динамик заказов меню. В флуоресцентном свете окна обслуживания, машина выглядит покрытой пятнами ржавчины. Краска облезла. Большая часть машины желтая – под цвет мочи, но дверь водителя небесно голубого цвета. Крышка багажника бежевая. Я съехала на обочину, остановилась и стала ждать. Рука передает белый пакет из окошка обслуживания, водитель вкладывает в ладонь несколько купюр. Еще один миг и желтая, цвета мочи машина осторожно подруливает к обочине, вливаясь в поток машин. Прежде чем он вновь сможет испариться, я сажусь ему на хвост. Затягиваю ремень безопасности на бедрах. Мгновение остается до того, как мой передний бампер врежется в его зад, я глубоко вдыхаю. Я закрываю глаза и вдавливаю педаль газа. И снова, просто, блин, nada. Машина ринулась вперед, так быстро прорываясь между другими машинами, что мертвая оленья задница только и помахивает туда сюда своим хвостом у меня перед носом. В погоне за ним я забываю, что у меня рука и нога калеки. Я забываю, что половина моего лица не может улыбаться. В погоне за ним, я не какая-нибудь жалкая сиротка или сопливая девчонка. Все что я вижу – это оленья задница, маневрирующая в потоке машин. Впереди загорается красный светофор. Желтая, цвета мочи машина, её стоп-сигналы загораются красным, когда она притормаживает, чтобы повернуть направо. На мгновение, олень пропадает, пока я не нахожу его за поворотом. И там, в тихом переулке, без очевидцев и полицейских, я закрываю глаза и...бабах. Звук, этот звук до сих звучит у меня в голове. Его время намертво застыло. Мой передок так глубоко вошел в его багажник, что веревки, державшие мертвого оленя, порвались, и тело вскрылось. В районе живота, тушу разорвало на две части. А внутри, вместо крови и кишок, олень – белый. Чисто белый. Водитель распахивает дверь и вылезает, весь такой бородатый. Камуфляжная куртка на нем стеганая и большая. Уши его шапки болтаются, и хлопают с каждым новым шагом в направлении меня. Я говорю «Твой гребаный олень…» Я говорю:«Он ненастоящий.» А парень говорит: «Конечно он ненастоящий.»