Повзрослев, я чувствовала, как потели ладони, когда я ехала в автобусе. В такси у меня перехватывало дыхание. Когда я вела машину сама, стук сердца отдавался в ушах, перед глазами все плыло. Казалось, я вот-вот упаду в обморок. Во мне жила уверенность, что другая машина обязательно врежется в меня. Память об аварии незаметно управляла всей моей жизнью. Это зашло так далеко, что я боялась даже переходить дорогу, ведь какой-нибудь водитель мог поехать на красный свет. Мой мир рушился, становясь все меньше и меньше. Кошмар, да? Но однажды меня осенило: если я сама врежусь в другую машину, то наверняка перестану бояться аварий. О, если б я только смогла! Я бы поняла, что аварии со смертельным исходом – редкость; их не стоит так бояться. И вот я начала присматриваться к водителям, выискивая наилучший вариант для удара. Идеальная авария. Всего одна – безупречная, управляемая авария. Бывало, машина казалась мне идеально подходящей, но, подъезжая достаточно близко и собираясь врезаться в нее, я вдруг замечала ребенка на заднем сидении. Или водитель оказывался таким молодым, что становилось ясно – авария съест всю его страховку. Как-то раз я преследовала человека до тех пор, пока не поняла, что он работает на ужасной работе с мизерной зарплатой, и меньше всего ему нужна свернутая шея. И все же такая смена ролей успокаивала мою душу. Вместо того чтобы ждать смерти от какого-нибудь безрассудного водителя, я сама стала преследовать. Охотиться. Я постоянно была начеку. Сколько людей я преследовала, решая, стоит ли врезаться в их машины! Подходящей жертвой для моей безупречной аварии оказался один тип с мертвым оленем, привязанным к крыше машины. Какой-то чертов убийца олененка; тип, что носит куртку цвета хаки и шапку-ушанку, и водит раздолбанный седан с мертвым животным на крыше, чья голова свисает на лобовое стекло. Мертвый олень в городе – редкость, его трудно упустить из виду, поэтому я терпеливо следую поодаль, выискивая удобное место – такое, чтобы воздать убийце по заслугам, но не перекрыть движение и не зацепить случайных прохожих. Подумать только, я преследую охотника так же, как он преследовал это бедное быстроногое создание, и предвкушаю свой лучший удар. Я наслаждаюсь этой погоней. Упиваюсь ею. Я пролетаю на желтый свет, оставаясь у этого типа на хвосте. Я сбрасываю скорость и даю задний ход, когда он поворачивает, и поворачиваю следом. Я пропускаю машины между нами, чтобы он не заметил, как долго я маячу в зеркале заднего вида. И вдруг я теряю этого мерзавца. Загорается красный свет, но он проносится и сворачивает за угол. Все эти месяцы преследования напрасны, моя идеальная авария сорвалась. Загорается зеленый свет, и я мчусь вперед, чтобы найти его, заворачиваю за тот же угол, но моей жертвы и след простыл. Я проезжаю еще несколько кварталов вниз, внимательно оглядываю все окрестности, в надежде заметить хоть малейший след оленя, этого бедного убитого животного, но он будто испарился. Никого, нигде. Такие вот дела. Я поехала домой, отчасти счастливая, что мне не придется увидеть этого бугая над искореженным задом его машины, – и вдруг увидела мертвого оленя. Оказывается, машина съехала с улицы и пристроилась в проезде какой-то забегаловки, где дают еду на вынос. Опустив стекло со стороны водителя, бородач орал заказ в микрофон. В мерцающем свете забегаловки казалось, будто машина изъедена ржавчиной. Местами краска облупилась. Большая часть машины выкрашена в грязно-желтый цвет, но водительская дверца голубая, а крышка багажника бежевая. Я подъехала и приготовилась ждать. В раздаточном окошке появилась рука с белым пакетом, водитель сунул ей деньги. Мгновением позже грязно-желтая машина переползла через бордюр, вливаясь в общий поток, но прежде чем водителю удалось исчезнуть, я снова села к нему на хвост. Ремень безопасности врезался в бедра. Всего один удар сердца отделял меня от момента, когда мой бампер разворотит его зад. Я сделала глубокий вдох. Закрыла глаза и утопила педаль газа в пол. Но этот гад улизнул. Машина рванулась вперед, лавируя между другими машинами так быстро, что хвостик оленя только так мелькал у меня перед глазами. Гонясь за ним, я забыла, что у меня атрофированы рука и нога. Я забыла, что могу улыбаться лишь половиной лица. Гонясь за ним, я больше не была сиротой и калекой. Хвост оленя лавировал в потоке, и это единственное, что меня волновало. Впереди загорелся красный свет. Красным загорелись стоп-сигналы грязно-желтой машины, и она медленно свернула направо. На какой-то миг олень исчез, пока я не нагнала его за поворотом. И там, на тихой боковой улочке, без свидетелей и полиции, я зажмурилась и… ба-бац! Я никогда не забуду этот звук. Казалось, замерло само время. Мой бампер с такой силой врезался в кузов, что мертвый олень вывалился. Веревки лопнули, и его туша переломилась пополам. А внутри, вместо крови и кишок, олень оказался… белым. Просто белым. Водитель распахнул дверь и в бешенстве выбрался из машины. Его куртка цвета хаки была перештопана и огромна, а ушки на шапке вздрагивали на каждом шагу - он подошел ко мне. -Твой дурацкий олень… - выдавила я, - это чучело. Он взорвался: -А ты думала!