Балк сидел ссутулившись на деревянной скамье в отдельной камере. Его камера и еще три других располагались поодаль от остальных камер казармы. Сейчас казарма была тюрьмой для членов его банды, хотя так она использовалась для тех редких убийц или алкоголиков, к которым требовался особый подход – обычно с кулаками и лишь иногда с ножом, приставленным к горлу.

Сержант Спиндл распустил гарнизонных стражей, чтобы в коридоре никого не было, и придвинул оставленный табурет к решетке на камере Балка. Балк бросил на него взгляд и снова уставился на пол, где кучкой лежали три мертвые крысы – судя по всему, с переломанными шеями.

Спиндл невольно нахмурился:

– Ты ведь не колдун и некромант?

– Нет, – слегка ухмыльнувшись, ответил Балк.

Спиндл с явным облегчением сел на табурет.

– Он мертв.

– Кто?

– Барон-самозванец Ринэгг из Леса Дураков. Кажется, он не на шутку заболел. То есть перед самой смертью. Но мы получили от него все, что хотели, прежде чем он скончался.

– И что же вам было от него нужно, сержант?

– У него было кое-что против тебя – достаточно, чтобы тебя раскусить.

– Раскусить в чем?

Спиндл пожал плечами:

– Полагаю, вы участвовали в оплачиваемой кампании. И то, что начиналось как обычная служба по контракту, в итоге превратилось в нечто совсем иное. В разбой.

Балк снова окинул сержанта взглядом. Сержант же почти не видел глаза Балка из-за надвигавшихся сумерек.

– Барон заявлял о своих правах на управление регионом, сбор дани и десятин. Никакого разбоя, – сказал Балк.

– Да, но сбор дани и десятины находится в ведении империи. Отвечающие за это обладатели императорского титула большую часть дани передают местному сборщику. Ринагга никто не назначал, и передать ему нечего.

– Барон в свое время был солдатом и сражался с интервентами, – заметил Балк.

– Да, но он проиграл…

Они помолчали. Затем Спиндл встал, выгнулся, потер лицо руками и серьезно произнес:

– Ты благородного происхождения – по крайней мере, так считает мой капитан. Ты человек чести. Да и твои ребята считают так же.

– Им бы следовало забыть о моем существовании.

– Они бы забыли, если бы я тебя убил.

– И вы бы тогда проиграли.

– Может быть. И все же хотелось бы знать, чем это вы занимались с четырьмя сотнями ветеранов-наемников, пересекая Лес Дураков? В империи наемников не держат. Да и на деньги Ринэгга это не похоже.

– А почему бы и нет?

– Потому что этот человек – никто. Его налоги на караваны и лесозаготовки на востоке не смогли бы надолго вас обеспечить. Какие бы ни были у него планы на тебя, для тебя все это слишком много значит, чтобы не бояться проигрыша и постоянных убытков.

Балк отвел глаза, будто рассматривал стену.

– И много вам известно про наемников, сержант?

– Довелось с несколькими столкнуться. Давно. Большинство из них держались друг за друга, даже когда не было никакой опасности. А покажи им стальной кулак – и они готовы разбежаться. Нужно быть полным идиотом, чтобы за какие-то гроши рисковать жизнью. Империя могла бы их выкупить, а затем разогнать – за некоторым исключением, конечно.

– А что с лучшими?

Спиндл пересек коридор, прислонился к стене напротив решетки и скрестил руки.

– Таковых-то и было всего двое, может быть, трое.