Стивен Эриксон
Бог не милостив

Чурб, главарь разбойников, ссутулился на деревянной скамье, привалившись к каменной стенке спиной. Эта камера, и еще три других, находились далеко от казарм, превращенных в тюрьму для отряда Чурба, на другом конце лагеря. Каземат обычно предназначался для случайных убийц или пьяниц, или для служивых, кому требовалась персональная коррекция поведения. Главным образом, кулаками, но бывало и по горлу ножом.

Штырк выставил гарнизонного стражника из коридора и подвинул поближе к решетке табурет, на котором страж восседал. Чурб бросил на вошедшего быстрый взгляд и опять сосредоточил пристальное внимание на полу, где маленькой аккуратной кучкой были сложены три дохлых крысы, все со свернутыми шеями.

Что-то в этом зрелище заставило Штырка нахмуриться.
— Ты случаем не колдун, а?

Тусклый блеск оскала зубов.
— Не колдун.

— Помер он, — с облегчением сказал Штырк, опускаясь на табурет.

— Кто?

— Да Картрель, самозваный барон Шутовского леса. Он, вообще-то, давно был хворый. Говорили, что помирает. Но мы все же успели с него получить что нам требовалось.

— И чего же вам от него требовалось, начальник?

— Он имел кое-что на тебя, и этого было довольно, чтобы принудить тебя участвовать.

— В чем таком участвовать?

Штырк пожал плечами.
— Вы, похоже, сперва были отрядом наемников, а потом наемная служба обернулась кой-чем другим. Разбоем.

Чурб опять поднял взгляд, но его глаза почти скрыл заполнявший камеру сумрак.
— Барон отстаивал свое право господствовать в здешних краях. Десятины и пошлины. Не разбой.

— Ну, я так и понял, — ответил Штырк. — Только пошлинами и десятинами империя ведает. Кроме этого, кому дано право их собирать, те сдают большую часть налогов главному сборщику. А Картреля никто на это дело не назначал, и он ничего не сдавал.

— Он был воин, — произнес Чурб. — Он сражался против захватчиков.

— Да. Однако, ему конец.

Они помолчали. Потом Штырк поднялся и провел рукой по лицу. Потянулся, слегка поморщившись.
— Ты-то из благородных, а вернее, мой капитан тебя считает таким. Человеком чести. И твои подельники, видать, так же думают.

— Им бы стоило оставить без внимания мой удел, — сказал Чурб.

— Если б я прикончил тебя, то уверен, они так и сделали бы.

— А потом и тебе пришел бы конец.

— Может быть и так. Я вот думаю — и чего ты с шайкой в четыреста бывалых наемников позабыл в Шутовском лесу? Ведь империя наемников не вербует. Верно, вы явились туда не ради монет Картреля. Поначалу — нет.

— Почему же нет?

— Потому, что этот тип был никто. Хоть и брал он дань на востоке с обозов да с лесорубов, все равно не сдюжил бы держать вас так долго. Что бы он ни имел на тебя, оно было важное, да настолько, чтобы вас заставить работать в убыток, может даже опустошая ваши собственные запасы.

Чурб смотрел в сторону, словно изучая одну из стен.
— Ты, начальник, видал отряды наемников?

— Да случалось сталкиваться. Много лет назад. Большинство и вместе-то держались с трудом, даже если дела шли неплохо. Покажи таким военную силу, и почти наверняка разбегутся. Отдавать жизнь за деньги — это надо быть особенным дураком. Те отряды, за редкими исключениями, империя перекупала, а потом разгоняла.

— Ну, а лучшие?

Штырк подальше отступил от решетки, прислонился к противоположной стене. Скрестил руки.
— Было два таких, может три, — сказал он.