Немилость божья

Стивен Эриксон

За решеткой на деревянной скамье сидел главарь разбойников Брус, прислонив сгорбленную спину к каменной стене каземата. Эта и три соседние камеры располагались напротив бараков, переустроенных для заключения людей Бруса. Как правило, казематы использовались нечасто. Сюда приводили провинившихся солдат, чтобы преподать им урок за убийство или пьянство. Обычно дело решалось кулаками, и только в крайних случаях заканчивалось перерезанным горлом.
Стержень отослал смотрителя и придвинул табурет, на котором тот сидел, к решетке камеры. Брус бросил на него скользящий взгляд и снова устремил взор в пол, на котором маленькой аккуратной горкой лежали три дохлые крысы со свернутыми шеями.
При виде этой картины Стержень почему-то нахмурился:
— Ты, случайно, не некромант?
— Нет, — ответил Брус с едва заметным оскалом.
Успокоенный ответом, Стержень сел на табурет.
— Он мертв, — сказал он.
— Кто?
— Ринагг, самозванный барон Леса Дураков. Он и так был тяжело болен. Долго бы не протянул. Но мы получили от него, что хотели, прежде чем он умер.
— И что же вам было нужно от него, Сержант?
— Он владел ценной информацией. Достаточно ценной, чтобы втянуть тебя в это.
— Во что именно?
Стержень пожал плечами.
— Ты ведь возглавлял отряд наемников, и сначала, надо полагать, он просто нанял вас на службу. Но в итоге вы стали заниматься разбоем.
Брус снова поднял взгляд, но из-за темноты, окутавшей камеру, его глаз было почти не видно.
— Барон пытался отстоять свое право на владение землями. Мы собирали десятину и подать. Никакого разбоя.
— Понимаю, — ответил Стержень. — Но право на сбор десятины и подати дает Империя. Империя назначает наместников, а они передают большую часть налогов окружному сборщику. Ринагга никто не назначал, и он никому ничего не передавал.
— Барон был бойцом, — сказал Брус. — Он сражался против вторжения.
— Сражался, но проиграл.
На время между ними воцарилось молчание. Стержень встал и потер руками лицо. Затем он выгнул спину и слегка содрогнулся.
— Ты благородных кровей. Во всяком случае, наш командир убежден в этом. Твои люди считаю тебя человеком чести.
— Им следовало бы забыть о моем происхождении, — сказал Брус.
— Уверен, убей я тебя тогда, так оно и было бы.
— Вас бы разбили.
— Пожалуй, ты прав. И все же объясни-ка мне вот что. С какой целью ты бродил по Лесу Дураков с четырьмя сотнями опытных наёмников? Империя не пользуется услугами наемников. И Ринагг, разумеется, вам не платил. Во всяком случае, поначалу.
— Это почему же?
— Ринагг был никем. Пусть он и получал налог с проезжавших караванов и срубщиков леса в восточной части земель, этих денег было недостаточно, чтобы платить вам за службу. Он что-то на тебя накопал. Что-то достаточно серьезное, чтобы заставить тебя работать в убыток, вероятно, растрачивая свои запасы все это время.
Брус отвел взгляд, словно изучая одну из стен камеры.
— А ты, Сержант, много знаешь о наемниках?
Сталкивался с несколькими отрядами. Но это было давно. Большинство из них недолго держались вместе, даже если щедро платили. Обычно при виде мощного врага они разбегаются, как тараканы. Нужно быть настоящим дураком, чтобы жертвовать жизнью ради золота. Империя могла бы купить их всех и разогнать. Всех, за малым исключением.
— А те, которые не разбегаются?
Стержень подвинулся назад, чтобы опереться спиной о стену напротив камеры.
— Встречал таких два-три раза, — ответил он, скрестив руки.