Брусс, главарь наемников, сгорбился на деревянной скамье, прислонившись спиной к каменной стене. Его поместили в одну из четырех камер, расположенных на этой стороне лагеря, а казармы на противоположной стороне служили сейчас тюрьмой для его людей. В камеры, как правило, сажали пьяниц или убийц из личного состава, с которыми требовалось провести воспитательную работу. Методы ее обычно сводились к побоям, в совсем тяжелых случаях к горлу провинившегося приставляли нож.

Шпиндель отослал гарнизонного охранника из коридора и придвинул его табурет поближе к решетке. Брусс окинул его беглым взглядом, а потом снова уставился на пол. Там в аккуратной небольшой кучке лежали три дохлые крысы. Шеи у них были сломаны. Что-то в этом зрелище заставило Шпинделя нахмуриться.

– Ты, часом, не некромант? – спросил он.

– Нет. Не некромант, – оскалился Брусс, блеснув зубами.

Расслабившись, Шпиндель сел.

– Он мертв.

– Кто?

– Самопровозглашенный барон Ринагг из Леса Дураков. Насколько я понимаю, он и без нашего участия был немного нездоров. Смертельно нездоров, как мне сказали. Но до его кончины мы получили от него все, что нам было нужно.

– И что же вам было нужно, сержант?

– У него было на тебя кое-что. Кое-что достаточно весомое, чтобы добиться твоего содействия.

– Содействия в чем именно?

Шпиндель пожал плечами.

– Я так понимаю, вы были наемнической компанией, барон взял вас на службу, но служба эта вылилась в итоге в нечто иное. В разбой.

Брусс поднял взгляд во второй раз. Его глаз почти не было видно в тенях камеры.

– Барон отстаивал свое право на регион. Отстаивал десятиной и пошлинами, а не разбоем.

– Само собой, – согласился Шпиндель. – Но десятина и пошлины взимаются империей. Те, кто имеет право заниматься их взысканием, передают большую часть региональному сборщику. Ринагга никто не назначал, и никаких денег он империи не передавал.

– Барон был солдатом, – ответил Брусс. – Он боролся против вторжения.

– Что ж, он проиграл.

Некоторое время оба молчали, затем Шпиндель встал и потер лицо. Он потянулся и слегка поморщился.

– Ты – человек благородных кровей. По мнению моего капитана, по крайней мере. Человек чести. Твои люди, несомненно, с этим согласны.

– Им следовало продолжать бой независимо от моей участи, – произнес Брусс.

– Перережь я тебе горло – они бы и продолжили, я уверен.

– И разбили бы вас.

– Возможно, – признал Шпиндель. – А я все вот о чем думаю – что четыреста опытных наемников забыли в Лесу Дураков? Империя наемников не использует. И вряд ли дело было в деньгах Ринагга. Точно не поначалу.

– Почему нет?

– Потому что он был никем. Даже с учетом того, что он обложил налогом караваны и лесорубов на востоке, ему было бы не по карману нанять вас надолго. Не знаю, что у него на тебя было, но этого хватило, чтобы вы оказались вынуждены работать в убыток. Вы все это время, вероятно, опустошали собственные запасы.

Брусс отвел взгляд, казалось, изучая одну из стен.

– Богатые познания о компаниях наемников, сержант?

– Доводилось встречаться с парой-тройкой. Давненько уже. Большинство из них и в лучшие времена едва держались вместе. Разбегались, едва заслышав звон кольчуги. За деньги расстаться с жизнью готовы только полные дураки. За некоторыми исключениями империя выкупала их, а затем расформировывала.

– А те, что чего-то стоили?

Шпиндель подвинул стул и откинулся спиной на стену напротив решетки, скрестив руки на груди.

– А таких на моей памяти было две, может, три, – сказал он.