Не будет на то божьей воли
Стивен Эриксон

Главарь банды, Балк, развалился на деревянной скамье, спиной опершись о каменную стену. Его камера вместе с тремя другими находились на противоположном конце лагеря от бараков, служивших сейчас тюрьмой для людей Балка. Обычно тюрьма нужна была на случай, если кто-то из рядовых переберёт с выпивкой или случайно убьёт другого. На случай если кому-то понадобится подумать о своём поведении. Обычно для вразумления обходились кулаками, хотя случалось и ножом по горлу.


Штырь отослал гарнизонного охранника и пододвинул табурет, на котором тот сидел, поближе к решётке. Балк бросил на него быстрый взгляд и снова уставился в пол, где аккуратной кучкой лежали три мёртвые крысы. У них определённо были свёрнуты шеи.


Что-то в этой сцене насторожило Штыря, он нахмурился.

— Ты ведь не некромант, а?

В ответ на секунду блеснули зубы.

— Нет. Не некромант.

Штырь, успокоившись, сел.

— Он мёртв, — сказал он.

— Кто?

— Самозваный барон Дурнева леса, Ринэгг. Он, похоже, тяжело болел. Прямо при смерти, как я слышал. Но прежде чем он умер, мы получили от него всё, что хотели.

— И чего же вы от него хотели, сержант?

— У него было кое-что на тебя. Достаточно, чтобы вынудить тебя к содействию.

— Содействию? А в чём конкретно?

Штырь пожал плечами.

— Я так понял, вы группа наёмников. И то, что начиналось как обычный контракт, в итоге превратилось в нечто иное. В разбой.

Балк снова взглянул на него. Лицо его было полускрыто в тени камеры, глаз было не видно.

— Барон отстаивал своё законное право на эти места. Сбор десятины и пошлин. Никакого разбоя.

— Да-а, я понимаю, — ответил Штырь. — Но сбором десятины и пошлинами занимается империя. Те, кого империя наделила этим правом вместе с титулом, передают большую часть местному сборщику податей. А Ринэгга никто не назначал, и он ничего никуда не передавал.

— Барон был прежде солдатом, — сказал Балк. — Сражался против захватчиков.

— Ну, что ж. Он проиграл.

Какое-то время оба молчали. Затем Штырь поднялся и с силой потёр лицо. Чуть поморщившись, расправил спину.

— Ты человек благородного происхождения, по крайней мере, так считает мой капитан. Человек чести. И твои люди точно думают так же.

— Моя судьба не должна их беспокоить, — сказал Балк.

— Убей я тебя, уверен, они бы не забеспокоились.

— И тогда вы бы проиграли.

— Возможно. Итак, мне интересно, зачем вы с компанией из четырёхсот наёмников-ветеранов шатались по Дурневу лесу? Империя не связывается с наёмниками. И это точно не ради бароновых денежек. По крайней мере, поначалу.

— Почему бы нет?

— Потому что он был никто и звать никак. Даже с податями от караванщиков и лесорубов на востоке он не мог надолго позволить себе твоих ребят. У него что-то было на тебя, не знаю что, но что-то достаточно серьёзное, чтобы ты работал себе в убыток. Возможно, ещё и тратил собственные сбережения всю дорогу.

Балк не смотрел на него, казалось, он изучает одну
из стен.

— Понимаете в бандах наёмников, сержант?

— Сталкивался пару раз, ага. Давненько. Большинство с трудом держались вместе, даже когда дела шли хорошо. Покажи им кулак в латной перчатке, и они, как правило, разбегаются. Нужно быть совсем дураком, чтобы расстаться с жизнью ради денег. За редким исключением империя перекупала их, а потом разгоняла.

— А исключения?

Штырь прислонился к стене напротив решётки. Скрестил руки на груди.

— Было два, может, три, — сказал он.