Стивен Эриксон
Бог желает иного

Главарь разбойников Межа сидел в камере на деревянной скамье, ссутулившись и прислонившись к каменной стене. Его камера и еще три таких же находились на противоположной стороне лагеря от казармы, из которой для компании Межи сделали тюрьму. Обычно темницу использовали для тех из компании, кто кого-то убил или напился и чье поведение требовало кое-каких не подлежащих огласке поправок. Как правило при помощи кулаков, и только иногда - ножа поперек горла.
Штырь приказал стражнику в коридоре уйти и придвинул его табурет ближе к решетке. Межа взглянул на него мельком, а затем все его внимание снова захватили лежащие на полу аккуратной небольшой кучкой три дохлые крысы со сломанными, очевидно, шеями.
Что-то в этой картине заставило Штыря нахмуриться.
— Ты что же, некромант?
— Нет. — проблеснул оскал его зубов, — Ничуть нет.
Штырь расслабился, сел и произнес:
— Он мертв.
— Кто?
— Ринагг, самозваный барон Дурацкого Леса. Начнем с того, что он, похоже, сильно болел. Смертельно, как мне сказали. Но мы успели получить от него то, что хотели.
— И что вы от него хотели, сержант?
— У него было кое-что на тебя, и притом вполне достаточно, чтобы вынудить тебя приложить свою руку.
— К чему именно?
Штырь пожал плечами.
— Насколько я понимаю, вы были компанией наемников, и то, что начиналось для вас как обыкновенный контракт, в конце концов превратилось в нечто другое. В грабежи.
Межа поднял взгляд во второй раз, но из-за сгустившихся в камере теней его глаз было почти не видно.
— Барон отстаивал свое право на власть над тем краем. Дань, десятина. Это вовсе не грабежи.
— Так точно, понимаю, — ответил Штырь. — Но десятина и дань взимаются империей. Кто этим занимается и кому империя пожаловала титул, передают большую часть налогов местному сборщику. Ринагга никто не назначал, и ничего он не передавал.
— Барон был солдатом, — сказал Межа. — Он сражался против вторжения.
— Да, ну и он проиграл.
Некоторое время оба молчали. Затем Штырь поднялся, потер лицо руками. Выгнув спину, чуть поморщился.
— Ты благороднорожденный, по крайней мере, по мнению моего капитана. Значит, человек чести. Так, безусловно, думают твои последователи.
— Им не стоило обращать внимания на мою судьбу, — ответил Межа.
— Убей я тебя, уверен, они бы и не обратили.
— И тогда ты бы проиграл.
— Наверное. Так, мне интересно, с какой целью ты с компанией из четырехсот опытных наемников бродил по Дурацкому Лесу? Империя наемников не подряжает. Не собирали же вы деньги Ринаггу. По-крайней мере, не с этого же вы начали.
— А почему нет?
— Потому что этот человек был никем. Хоть он и собирал налоги с караванов и лесорубов на востоке, все же не мог себе позволить нанять тебя надолго. У него на тебя ни что-то имелось, и чем бы оно ни было, оно оказалось достаточно серьезным, чтобы работать несмотря на убытки, возможно, опустошая все это время свои собственные запасы.
Межа отвел взгляд и как будто внимательно изучал одну из стен.
— Хорошо знаешь компании наемников, сержант?
— Так точно, сталкивался с несколькими. Много лет назад. Большинство из них едва не рассыпались на глазах, даже когда дела шли хорошо. Покажи таким кулак в кольчуге, и они скорее всего разбегутся. Умирать за монету никто, кроме особых дураков, не хочет. За некоторыми исключениями империя перекупает компании, а затем разделяет.
— А что с самыми лучшими?
Штырь подвинулся и прислонился спиной к стене напротив решетки. Скрестил руки на груди.
— Было таких две, может, три, — ответил он.