СТИВЕН ЭРИКСОН

ГОСПОДЬ НЕ БЛАГОВОЛИТ

Пахан Бык, ссутулившись, расселся на деревянных нарах спиной к каменной стене. Эта камера, и еще три других, располагались напротив прилагерного поселка из казарм, перестроенных в тюрьму для бычьей бригады. Изолятор был обычно забронирован для убийц по неосторожности или под вытрезвитель, куда в индивидуальном порядке отправляли ротных на перевоспитание, как правило, рукоприкладством и лишь иногда финкой по горлу.

Шпиндель сменил караульного на гарнизонной гауптвахте, а сам пододвинул табуретку, на которой восседал дневальный поближе к камерной решетке. Бык зыркнул на него, а потом снова уставился на пол, где небольшой аккуратной кучкой валялись три дохлые крысы. У них были свернуты шеи, что было ясно как медицинский факт.

- Все чего-то колдуешь? – Шпиндель нахмурился от увиденного.

- Да куда там, - хищным посверком ощерился Бык.

Шпиндель с облегчением уселся и заявил:

- Он сдох.

- Кто?

- Самозванный лже-барон Реджинальд Лесодурский. Кажется, он был довольно дряхлым, по слухам, чуть не при смерти, к началу разговора. Однако перед смертью мы вытрясли из него все, что нам было надо.

- И что вам было от него надо, сержант?

- Он что-то имел против тебя, и этого хватило, чтобы расколоть его на твое соучастие.

- Соучастие, в чем именно?

Шпиндель пожал плечами.

- Насколько я понимаю, вы командовали отрядом кондотьеров, и, начав с контрактной службы по типовому договору, в конечном счете, выродились в обычных разбойников.

Бык зыркнул по второму разу, его глаза почти растворились в окутавших камеру тенях.

- Барон отстаивал право на управление провинцией, сбор десятины и пошлин, все законно.

- Как же, понимаю, - ответил Шпиндель, - но десятина и пошлины взимаются империей. Имперские вельможи, которые заведуют этим, тоже перечисляют большую часть собранных налогов провинциальному фискалу. Реджинальда никто не уполномочивал, и он никому ничего не отстегивал.

- Барон был воином, - промычал Бык, - он сражался с захватчиками.

- И проиграл.

Немного помолчали. Потом Шпиндель встал, протер глаза и потянулся. Его слегка передернуло.

- Вы же дворянин, человек чести, по крайней мере, мой капитан считает Вас таковым. Несомненно, Ваши последователи того же мнения.

- Не их дело, - огрызнулся Бык.

- Если бы я убил Вас, уверен, так бы и было.

- А потом бы разбили тебя.

- Может быть. Итак, интересно, чем Вы, с ротой из четырехсот старослужащих наемников, занимались, рыская по Лесу дураков? Империя не вербует наемников. Не охотились же вы на Реджинальдовы гроши. Уж это - в последнюю очередь.

- Почему?

- Потому что он не барон, а баран. Даже с учетом крышевания восточных караванщиков и дровосеков, он не мог позволить себе нанять вас надолго. Чтобы у него там не было на Вас, это было достаточно серьезно, чтобы заставить Вас работать себе в убыток, возможно даже доплачивать от себя все это время.

Бык отвернулся, как будто расшифровывая знамения на стене.

- Вы хорошо знакомы с частными военными компаниями, сержант?

- Случалось иметь дела с несколькими, да, с тех пор прошли годы. Большинство из них еле держались, разваливаясь на ходу даже при беспроигрышном раскладе. Погрози им бронированным кулаком, и они разбегутся кто куда сплошь и рядом. Нужно быть особенным идиотом, чтобы променять свою жизнь на звонкую монету. За небольшими исключениями, империя выкупала их, а потом разукрупняла или расформировывала.

- А меньшинство?

Шпиндель подался назад, прислонившись спиной к противоположной решеткам стене, и скрестил руки.

- Были две, от силы, три, - признал он.