Богу не угодно

Стивен Эриксон

Главарь наемников Балк сидел со скучающим видом на деревянных нарах, привалившись спиной к каменной стене. Гауптвахта на четыре камеры находилась напротив казарм, которые пришлось превратить во временную тюрьму для отряда Балка. Среди рядового состава случалось всякое: пьянство, а то и убийства. Вот гауптвахта и была тем местом, где грешников направляли на путь истинный. Как правило, кулаками; в крайних случаях – нож к горлу.

Штырь велел караульному выйти из коридора, освободившийся табурет придвинул поближе к решетке. Балк мельком глянул на сержанта, и вновь уставился на пол: там три мертвые крысы со свернутыми шеями лежали аккуратной маленькой кучкой.

Что-то в этой сцене заставило Штыря насторожиться.

– Ты не колдун?

Балк осклабился в усмешке.

– Вот уж нет.

Штырь успокоился. Уселся на табурет и сказал:

– Он мертв.

– Кто?

– Самозваный барон Ринагг из Дурного Леса. Мне сообщили, он уже был очень болен. При смерти, можно сказать. Но мы успели получить от него все что хотели.

– И что же, сержант?

– У барона кое-что было на Эндрисона Балка. Тебя вынудили стать соучастником.

– Соучастником чего?

Штырь пожал плечами.

– Насколько я понимаю, вас наняли по обычному контракту – военные и охранные услуги. Поначалу все так и было. А превратилось во что? В бандитизм!

Балк во второй раз поднял голову – глаз не видать, углы камеры тонули в полумраке.

– Барон отстаивал право управлять своими землями. Сбор десятины, дорожной пошлины. Какой же это бандитизм.

– Угу, понятно. Но десятина и пошлины взимаются империей. И те, кого она наделила этим правом, большую часть собранных денег передают в казну. Ринагга никто не назначал, и он никому ничего не передавал.

– Барон был солдатом, – сказал Балк. – Он боролся против захватчиков.

– И проиграл.

Воцарилось молчание. Штырь поднялся, растер лицо ладонями. Затем потянулся, и, поморщившись, продолжил:

– Вот мой капитан говорит, ты благородных кровей. А значит – человек чести. Наверняка так же думают и твои соратники.

– Им не жизнь мою надо было спасать, а драться, – ответил Балк.

– Если бы я прикончил тебя, уверен, так бы и было.

– И тогда проиграли бы вы.

– Возможно. Мне вот что интересно. Четыре сотни матерых наемников слонялись по Дурному Лесу. Что вы там делали? Империя не нанимает такие отряды. Наверняка сбор денег для барона – это не главное.

– А почему бы и нет?

– Да потому что этот человек – никто. Деньги с обозов, с лесорубов на востоке – этого слишком мало, чтобы содержать твою банду. Наверняка вы едва сводили концы с концами. А может, вообще проедали старые запасы. Значит, это «кое-что» на тебя было очень серьезным.

Балк отвел взгляд, уставился в стену напротив.

– И много тебе известно об отрядах наемников, сержант?

– Приходилось сталкиваться. Несколько лет назад. Большинство из них и так-то едва держатся; даже когда все хорошо. А увидят настоящих солдат – чаще всего разбегаются. Только последний кретин будет рисковать жизнью за несколько монет. За редким исключением империя либо перекупала их, либо просто разгоняла.

– Значит, исключения были?

Штырь прислонился спиной к стене, скрестил руки на груди и сказал:

– Были. Два, ну может, три.