The God Is Not Willing
Steven Erikson

На деревянной лавке тюремной камеры, привалившись спиной к холодной каменной стене, сидел главарь разбойников Балк. Эта камера (как и три другие) находилась на противоположной от бараков стороне военного лагеря. Сами же бараки стали временным пристанищем для взятого под стражу Отряда Балка. Обычно тюрьма предназначалась для случайного убийцы или пьяницы, а то и для кого-нибудь из рядового состава, когда возникала потребность в негласном наведении порядка. Чаще всего – при помощи кулаков, и только в крайнем случае – перерезав нарушителю горло.

Шпиндель отослал гарнизонного караульного из коридора и пододвинул его стул ближе к решетке темницы. Бросив на пришедшего быстрый взгляд, Балк снова погрузился в созерцание пола, на котором в аккуратную кучку были сложены три крысы со свёрнутыми шеями. Что-то в этом зрелище заставило Шпинделя обеспокоенно нахмуриться.

– Ты ведь не некромант? – спросил он.

В ответ мелькнул едва заметный оскал.

– Нет.

Слегка расслабившись, Шпиндель опустился на стул и сказал:

– Он мертв.

– Кто?

– Самопровозглашенный барон Ринагг из Дурманного Леса. Он и сам-то по себе был не очень здоров. По слухам, ему оставалось недолго. Но прежде чем он умер, мы получили от него то, что хотели.

– И что же, сержант?

– Он что-то знал про тебя. И этого было достаточно, чтобы заставить тебя участвовать в деле.

– В каком деле?

Шпиндель пожал плечами.

– Я так понимаю, ты возглавлял отряд наёмников. И то, что началось как обычный военный контракт, перешло со временем в нечто совершенно другое – в разбой.

Балк снова поднял голову, и его глаза сверкнули в гнетущем полумраке темницы.

– Барон пользовался своим правом управлять местностью. Это был сбор десятин и пошлин, а не разбой.

– Ну конечно, – ответил Шпиндель. – Но сбором десятин и пошлин заведуют имперские наместники. Ринагг не был одним из них, а значит, не имел на это никаких прав.

– В прошлом барон был пехотинцем. Он сражался против захватчиков.

– Пусть так. Но он потерпел поражение и остался ни с чем.

После этих слов на какое-то время воцарилась тишина. Затем Шпиндель поднялся со стула и устало потёр лицо рукой. Он выпрямил спину, прогнувшись в пояснице, и поморщился от боли.

– Ты, кажется, родился в знатной семье? Во всяком случае, такого мнения о тебе капитан. Человек чести... Твои подчиненные определенно так считают.

– Им следовало меня бросить.

– Они бы так и сделали, если бы я тебя убил.

– И тогда ты бы точно проиграл.

– Возможно. Но вот какой вопрос всё никак не дает мне покоя: что ты делал в Дурманном Лесу, рыская там с отрядом из четырех сотен бывалых наёмников? Империя не нанимает никого по контракту. Да и служить у Ринагга за скудную плату ты точно не собирался. Сначала не собирался.

– Почему же?

– Потому что этот человек был никем. Даже облагая налогами караваны и лесорубов на востоке, ему не хватило бы денег нанять твой отряд на большой срок. А значит, ты был у него на крючке, иначе не стал бы выполнять его условия себе во вред. Время от времени тебе, вероятно, приходилось опустошать даже свои собственные землевладения.

Балк отвернулся. Его внимание, казалось, было приковано к одной из стен.

– Хорошо осведомлен про наёмничьи отряды, сержант?

– Натыкался на них, было дело. Несколько лет назад. Большинство из них едва держались вместе даже в прибыльные дни. Припугни их как следует, и они бросятся врассыпную. Только совсем отчаянный дурак отдаст свою жизнь за горсть монет. За редким исключением, империя выкупала их всех, а затем попросту разгоняла.

– А исключения?

Шпиндель прислонился к стене напротив решётки темницы и скрестил руки.

– Таких отрядов было всего ничего – два или три.