Стивен Эриксон. Воля Бога

Предводитель разбойников, Неуступный, сидел сгорбившись на деревянной скамейке, упираясь спиной в каменную стену. Его отряду — Роте Неуступного — отвели место в бараках на другом конце тюремного лагеря. В камеры же обычно отправляли случайных убийц, пьяниц, и офицеров отрядов — всех тех, с кем нужно было побеседовать наедине. Пары-тройки ударов вполне хватало, но бывало и так, что приходилось хвататься за кинжал.

Отпустив гарнизонного охранника с поста, Шип подвинул табурет ближе к решётке камеры. Неуступный лишь коротко взглянул на него и продолжил рассматривать пол, где в аккуратную кучку были сложены три мёртвые крысы со свёрнутыми шеями. Что-то в этой картине Шипу не понравилось.

— Надеюсь, не оживляешь мёртвых? — спросил он.

— Нет, — ответил Неуступный, почти не разжимая губ.

Шип устроился на табурете.

— Он мёртв, — сказал Шип.

— Кто?

— Барон Ринагг, твой самозванец из Глупцова Леса. Попал к нам едва живой. Был уже одной ногой в могиле, так мне сказали. Но мы постарались вытянуть из него всё, что нужно.

— И что же тебе было от него нужно, сержант?

— Узнать кое-что про тебя… Дабы гарантировать твое согласие.

— На что?

Шип только пожал плечами.

— Я так понимаю, — продолжил он, решив не отвечать, — ты и твои ребята начинали вместе как обычный отряд наёмников. Но затем вы перестали просто следовать контракту. Занялись грабежом и разбоем.

Шип увидел, как глаза Неуступного вспыхнули в темноте камеры.

— Барон отстаивал свое право на власть в тех землях. Пошлины, сборы. Никакого разбоя.

— Конечно, конечно, — покивал Шип. — Только вот пошлины и сборы назначаются правлением. Податели налогов собирают их по всей империи и бОльшую часть передают местным сборщикам. Подателем Ринагга никто не назначал, и ни гроша от своей наживы он не передал.

— Барон был солдатом, — проговорил Неуступный. — Он сражался с захватчиками.

— Согласен. Сражался и проиграл.

Какое-то время оба молчали. Затем Шип поднялся с табурета, потёр ладонью лицо. Расправил плечи, поморщился.

— Мой капитан говорит, ты благородных кровей. Человек чести. И твои люди в это верят.

— Лучше бы их не волновала моя судьба, — произнес Неуступный.

— Она перестала бы их волновать, если бы я тебя всё-таки прикончил.

— Тогда все вы были бы мертвы.

— Вероятно, — вкрадчиво проговорил Шип. — Итак, теперь ответь мне, что ты и твои четыре сотни приятелей наёмников-ветеранов поделывали в Глупцовом лесу? Явно пришли не по указке Империи — они брезгуют такими как вы. И не за монетой Ринагга. Точно не в первую очередь.

— Почему же?

— Потому что твой Барон — пустышка. Поборы с торговцев и лесорубов на востоке и близко не могли окупить затрат на ваш отряд. Но те сведения про тебя заставили не просто задаром работать: вы сами все расходы покрывали.

— Много ты знаешь о наёмниках, сержант? — спросил Неуступный, повернув голову к внезапно заинтересовавшей его стене.

— Да уж, приходилось не раз встречаться. Давно, конечно. Но с ними просто: каждый сам за себя. И успех предприятия здесь не важен. Дай им жёсткий отпор, и в девяти из десяти случаев они разбегутся, как букашки. Только дурак готов торговать жизнью за монету. Империя всегда заплатит больше и раскидает их всех по свету. Может только лучшие на это не пойдут.

— И сколько таких лучших?

Шип отошёл подальше от решётки и облокотился о стену. Скрестив руки на груди, он сказал:

— Пожалуй, два-три отряда найдется.