Бог не велит (Стивен Эриксон)

Предводитель разбойников, Несговорный, сидел на деревянной скамейке, сгорбившись и привалившись к каменной стене. Эта камера, как и три соседние с ней, располагалась вдалеке от бараков, отведённых для Мечей Несговорного, — по другую сторону тюремного лагеря. Сюда отправляли случайных убийц или пьяниц, а также офицеров отрядов, иными словами, тех заключенных, с кем требовалось лично поработать над поведением. Обычно хватало пары-тройки ударов, но иногда приходилось прибегать и к кинжалу.

Отослав гарнизонного охранника из коридора, Штырь придвинул табурет ближе к решётке камеры. Несговорный лишь мельком взглянул на него и продолжил смотреть в пол, где в аккуратную кучку были сложены три мёртвые крысы со свёрнутыми шеями. Что-то в этой картине заставило Штыря нахмуриться.

— Надеюсь, некромантией не занимаешься? — спросил он.

— Нет, — ответил Несговорный, почти не разжимая губ.

Штырь спокойно уселся на табурет.

— Он мёртв, — произнес Штырь.

— Кто?

— Этот твой самозванец, Барон Ринагг из Глупцова Леса. Был уже хворый, когда к нам попал. Одной ногой в могиле, как мне передали. Но мы успели вытянуть из него всё, что нам нужно.

— И что же тебе было от него нужно, сержант?

— Некая информация насчет тебя… Чтоб точно не отвертелся, — проговорил Штырь.

— От чего?

Штырь пожал плечами.

— Как я понимаю, — не ответив, продолжил он, — ты и твои ребята начинали как обычный отряд наёмников. Но затем рядовой контракт перерос в нечто иное. Разбой.

Несговорный поднял голову ещё раз, глаза почти скрыты кромешной темнотой камеры.

— Барон укреплял свое право на власть в землях. Пошлины и сборы. Никакого разбоя.

— Ну да, как же, — покивал Штырь. — Но беда в том, что пошлины и сборы назначаются правлением. По всей империи работают податели налогов и бОльшую часть собранного они передают местным сборщикам. А вот Ринагга подателем никто не назначал, и никому он ничего не передавал.

— Барон был солдатом, — ответил Несговорный. — Он сражался против захватчиков.

— Верно. Но потерпел неудачу.

Какое-то время оба молчали. Затем Штырь поднялся, руками потер лицо. Поморщившись, выпрямил спину.

— Мой капитан думает, ты благородных кровей. Человек чести. И твои товарищи в это верят.

— Лучше бы их меньше волновала моя судьба, — проговорил Несговорный.

— Прикончи я тебя в том лесу, им и правда было бы уже всё равно.

— Тогда вас всех перебили бы.

— Вероятно, — не стал отрицать Штырь. — Итак, ответь мне, что ты и твой отряд в четыре сотни наёмников-ветеранов делали в Глупцовом Лесу? Империя здесь ни при чём — они не нанимают таких как вы. И монета Ринагга явно не причина. По крайней мере, не основная.

— Почему же?

— Да потому что он был никто. Налоги с торговцев и лесорубов на востоке — всё это и близко не помогло бы оплатить ваши услуги. Но та информация про тебя заставила работать без мыслей о выгоде, даже себе в убыток.

Несговорный отвернулся, будто его внезапно заинтересовала стена.

— А много ты знаешь об отрядах наёмников, сержант?

— Как же, помучился с парочкой. Сто лет назад. Чаще всего у них каждый сам за себя, и даже успех контракта не сделает их товарищами. Дай им отпор, и в девяти из десяти случаев они разбегутся как дети. Только дурак может променять жизнь на монету. Империя перекупила бы их всех и разбросала бы по свету. Кроме лучших, разве что.

— И сколько таких лучших?

Штырь отошёл к противоположной от решётки стене и прислонился к ней спиной. Скрестив руки на груди, он произнёс:

— Может два-три отряда найдётся.