Господь не изволит
Стивен Эриксон


Главарь разбойников – Балк – развалился на деревянной скамейке камеры, спиной к каменной стене. Эта камера и ещё три остальных находились по другую сторону склада напротив бараков, отведённых под заключение роты Балка. Как правило, тюрьма предназначалась, при случае, для убийцы или пьяницы, кого-то из рядовых, где требовалась некая личная корректировка поведения. Чаще всего – кулаками, лишь изредка – ножом по горлу.

Долговяз отправил гарнизонный караул прочь из коридора и пододвинул табуретку, на которой ранее сидел охранник, ближе к камерной решётке. Балк мельком окинул его взглядом, прежде чем переключить своё внимание обратно на пол, на котором три дохлых крысы – шеи, конечно же, свёрнуты – образовали собой аккуратную кучку.

Что-то в этом зрелище заставило Долговяза нахмуриться.

– Вы же не колдун?

Еле заметно блеснул оскал.

– Нет. Не колдун.

Смягчаясь в лице, Долговяз сел.

– Он мёртв, – произнёс он.

– Кто?

– Самопровозглашённый барон Ринагг из Шутовского леса. Похоже, он с самого начала был сильно болен. Умирал, мне рассказывали. Но мы получили от него всё, что нам было нужно, прежде чем он умер.

– И что Вам от него было нужно, сержант?

– У него что-то было на Вас, и этого было достаточно, чтобы вымогать Ваше участие.

– Участие в чём именно?

Долговяз пожал плечами.

– Я так понимаю, вы были ротой наёмников, и то, что начиналось как обычный договор найма, в конечном счёте превратилось во что-то другое. В бандитизм.

Балк снова бросил на него взгляд, его глаза почти полностью поглотила тень, заполнившая камеру.

– Барон отстаивал своё право управлять регионом. Десятина и сборы. Это не бандитизм.

– Ага, понимаю, – ответил Долговяз. – Но десятина и сборы взимаются Империей. Все те обладатели имперских титулов, кто этим занимается, также передают большую часть налогов региональному сборщику. Ринагга же никто не назначал, и он ничего не передавал.

– Барон был солдатом, – произнёс Балк. – Он боролся против вторжения.

– Ясно. Ну что ж, он проиграл.

Оба на время умолкли.

Затем Долговяз поднялся и потёр лицо. Он выгнулся в пояснице и покорчился от боли.

– Вы – благородный господин, во всяком случае, так считает мой капитан. Человек чести. Ваши последователи безусловно именно так и думают.

– Они должны были пренебречь моей участью, – отозвался Балк.

– Если бы я Вас убил, уверен, они бы так и поступили.

– И тогда бы Вы проиграли.

– Пожалуй. Итак, мне интересно... что вы с ротой из четырёхсот опытных наёмников делали, блуждая по Шутовскому лесу? Империя не привлекает наёмников. Быть не могло, чтобы это было ради ринаггского барыша. Уж точно не в начале.

- От чего же нет?

– От того, что этот человек был никем. Даже с его налогами на кибитки и с лесорубов на востоке Вы недолго были бы ему по карману. Что бы он там ни имел на Вас, было довольно весомым, раз Вы работали себе в убыток, вероятно даже всё время опустошая свои собственные владения.

Балк отвернулся, и казалось, что он разглядывает стену.

– Много знаете о наёмнических войсках, сержант?

– Сталкивался с парочкой, было дело. Давным-давно. Большинство едва держались вместе, даже когда всё шло хорошо. Покажи им военную мощь, и они, чаще всего, разбегутся. Нужно быть круглым дураком, чтобы разменять жизнь на кошелёк. За редким исключением, Империя откупилась бы от них, а потом бы их расформировала.

– А как насчёт лучших?

Долговяз переместился, чтобы прислониться к стене напротив решётки. Он скрестил руки.

– Была пара, может, тройка, – сказал он.