«Не волен бог» — Стивен Эриксон


Хлыст, предводитель разбойников, сгорбился у стены на деревянной скамье камеры. Тюрьмой для роты Хлыста служил карцер из четырёх каменных клетушек на обратной от казарм стороне форта. Вообще его держали для шальных душегубов или буйных пьяниц из служивых, когда требовалось охладить пыл бойца вдали от любопытных глаз. Спесь хорошо сбивалась кулаками, но в особо запущенных случаях приходилось и ножичком поработать.


Штырь выслал из коридора караульного и придвинул его стул к прутьям решётки. Хлыст мельком глянул на сержанта и снова вперился в пол, на аккуратную горку из трёх мертвых крыс со свёрнутыми шеями.


Штырь их заметил и нахмурился:

— Некромант что ли?


В темноте сверкнула ухмылка:

— Нет.


Штырь с облегчением уселся на стул и заговорил:

— Он труп.

— Кто «он»?

— Лжебарон Ринагг из Шутовского леса. Похоже болел сильно, даже говорят помирал. Но перед смертью мы выведали всё, что нужно.

— И что же вам было нужно, сержант?

— Кое-что на тебя, и немало. Чтобы тебя уломать хватит.

— Уломать на что?


Штырь пожал плечами:

— Как я понял, наняли вас как простых наёмников, а на деле оказалось, что нужны другие услуги, а точнее — разбой.


Хлыст вновь оторвал взгляд от пола, но глаза были почти неразличимы в густых тенях камеры:

— Барон отстаивал своё право собирать подати и пошлины в этих краях. Ни о каком разбое и речи не было.

— Так точно, — отозвался Штырь. — Но мзда — дело имперское. Империя сама решает, кто будет поборами на местах заниматься, ведь вельможи почти все налоги в казну сдают. Ринагга никто не назначал, деньги он никому не отдавал.

— Барон был настоящим воином, — ответил Хлыст. — И боролся против захватчиков.

— Вот и доборолся.


На время повисла тишина. Затем Штырь поднялся на ноги, потёр лицо, выгнул спину и слегка поморщился:

— Капитан сказал, что ты из высокородных, а значит — человек чести. Для твоих верных соратников точно.

— Худ бы побрал их верность, — выругался Хлыст.

— Худ и меня бы побрал, убей я тебя тогда.

— И мои ребята вас разгромили бы.

— Пожалуй... Ну-с, расскажи теперь, что же вы с четырьмя сотнями опытных вояк забыли в Шутовском лесу? Империя не жалует наёмников. Вряд ли вы пришли только за деньгами Ринагга. Здесь что-то другое...

— А почему бы и нет?

— Потому что Ринагг — на голом месте плешь. На одних налогах с караванов и восточной лесозаготовки он бы вас долго не прокормил. А значит он вам что-то предложил за услуги — что-то весьма ценное, что покрыло бы все убытки, ведь вы наверняка уже свои заначки опустошали.


Хлыст торопливо отвернулся и занялся изучением стены:

— А ты наслышан про наёмников, да, сержант?

— Так точно, жизнь сводила. Дела былые... Они едва строй держали, даже на большой дороге. А штурмовика увидят — точно в штаны наложат, храбрецов среди них мало. Это же надо быть совсем дураком, чтобы жизнь на деньги променять. Были исключения, но обычно империя наёмников выкупала, а затем ломала.

— А тех, кто покрепче?


Штырь прислонился к стене напротив решётки и скрестил руки на груди:

— Таких и не было особо... Двое, ну может, трое, — ответил он.