Стивен Эриксон
«Богу не угодно»

Главарь бандитов Балк сидел на грубо сколоченной лавке спиной к каменной стене свесив голову. Людей у Балка было столько, что пришлось превратить в тюрьму и казармы, чтобы всех их уместить, а его самого запереть в одной из трёх камер на другом конце острога. Большую часть времени тюрьма предназначалась для мелких убийц или пьяниц из разбойничьей братии, которым нужно было втолковать что к чему подальше от чужих глаз. Разъяснения велись, как правило, посредством кулаков и лишь изредка росчерком ножа поперек глотки.


Спиндл отослал стражника в коридор и придвинул табурет, на котором тот только что сидел, ближе к прутьям тюремной решётки. Балк искоса глянул на него и продолжил буравить взглядом пол, где аккуратным рядочком лежали три дохлые крысы со свёрнутыми шеями.


Сам не зная, почему, Спиндл нахмурился при виде этой картины.
— Ты часом не некромант?


Зубы Балка блеснули в слабой ухмылке.
— Нет.

Опровергнув свое опасение, Спиндл опустился на стул.
— Он мёртв.
— Кто?
— Самопровозглашённый барон Ринагг из Чащи Блаженного. Видимо, он уже тогда был болен. Смертельно болен — так, по крайней мере, поговаривали. Но мы вытрясли из него что хотели до того, как он отправился на тот свет.
— И что же вам было нужно от него, командир?
— У него было на тебя кое-что достаточно серьёзное, чтобы заставить тебя содействовать нам.
— В чём содействовать?

Спиндл пожал плечами.
— Насколько я понимаю, вы были бандой наёмников и поначалу исправно несли службу по договору, пока служба постепенно не переросла в разбой.
Балк снова поднял глаза, сокрытые густой темнотой камеры, чернилами по влажной бумаге расползавшейся из дальних углов.
— Барон заявлял свои права на господство в той стороне. На церковную десятину и дорожные пошлины. Какой же это разбой?
— В самом деле, – ответил Спиндл. – Только вот десятину и дорожную пошлину взимает империя. И это империя назначает сборщиков податей, которые, помимо прочего, передают большую часть налогов окрестным городам. Ринагга в сборщики не назначали, к тому же каждый медяк, попавший ему в руки, в его руках и оставался.
— Барон был воином, — возразил Балк. – Он сражался за свободу.
— Что ж, он проиграл.

Какое-то время оба они молчали. Затем Спиндл поднялся с табурета и устало провел ладонями по лицу, выгнул затёкшую спину и слегка поморщился.
— Ты ведь знатного рода будешь, по крайней мере, так говорит мой капитан. Человек чести. Уж твои последователи точно считают тебя таким.
— Лучше бы им было не следовать моему примеру.
— Уверен, убей я тебя, так бы они и поступили.
— И тогда проиграл бы уже ты сам.
— Может и так. И всё же, что ты делал в компании четырех сотен профессиональных головорезов в Чаще Блаженного? Империя не пользуется услугами наёмных воинов. И едва ли вы шли за деньгами Ринагга. По крайней мере изначальный план не был таков.
— С чего ты взял?
— Потому что у него не было власти. Даже собирая пошлину с караванов и лесорубов на западе, он не смог бы позволить себе пользоваться вашими услугами хоть сколько-нибудь долго.
Балк отвернулся, разглядывая стену камеры.
— А ты, я вижу, сведущ в делах наёмных воинов?
— О да, встречал парочку. Их братского духа хватало до первого приличного вознаграждения, потом они и знать друг друга не хотели. Стоило им пригрозить расправой – и они тут же разбегались кто куда. Нужно быть редкостным болваном, чтобы продаться за пару золотых. Почти всех их, за редким исключением, империя выкупила и подчинила себе.
— Но ведь были и те, кто отказались от денег?

Спиндл выпрямился и облокотиться на стену напротив решетки. Руки крестообразной печатью легли на его грудь.
— Таких было двое-трое, не больше, — ответил он.