Стивен Эриксон
Бог не желает

В своей камере вожак разбойников Болк лениво развалился на деревянной койке, прислонившись к каменной стене. Эта и три других камеры отстояли от группы бараков, превращенных в тюрьму специально для батальона Болка. Обычно за решетку отправляли залетных убийц, пьянчуг или вояк, чье поведение нуждалось в корректировке за закрытыми дверями. Как правило, хватало кулаков, но иногда приставляли и нож к горлу.


Спайндл отослал гарнизонного из коридора и придвинул табурет, на котором тот до этого сидел, ближе к решеткам камеры. Болк взглянул на него лишь мельком и перевел взгляд на пол, где небольшой аккуратной кучкой лежали три мертвые крысы – очевидно, со сломанными шеями.


При их виде Спайндл отчего-то нахмурился.


— Ты ведь не питаешь страсти к трупам?


— Нет, — оскалился Болк, и его зубы едва заметно блеснули.


Спайндл с облегчением сел.


— Он мертв, — произнес Спайндл.


— Кто?


— Ринагг, самопровозглашенный барон Леса Глупцов. Он и так слыл доходягой. Поговаривали, что он при смерти. Но мы получили от него всё, что нужно, прежде чем он помер.


— И что вам от него было нужно, сержант?


— У него на тебя что-то было, и одно это уже свидетельствует о твоём соучастии.


— Соучастии в чём?


Спайндл пожал плечами.


— Полагаю, что вы были наёмниками и поначалу устроились к нему на службу, а потом это переросло в нечто большее. В бандитизм.


Болк посмотрел на него во второй раз, но в полутемной камере его глаз было не разглядеть.


— Барон отстаивал своё право на управление территорией. Сбор налогов и податей. Никакого бандитизма.


— Вот как, — ответил Спайндл. — Но сбором налогов и податей ведает империя. Если местные аристократы и собирают налоги, то большую часть передают государственным сборщикам. Ринагга же никто не назначал, и он ничего не передавал.


— Барон был солдатом, — сказал Болк. — И воевал ещё против оккупантов.


— Да, но проиграл.


Оба некоторое время молчали. Затем Спайндл встал и потёр подбородок. Он потянулся и слегка поморщился.


— Ты благородного происхождения. Во всяком случае, мой командир так считает. Человек чести. Твои сторонники явно в этом уверены.


— Им не следовало думать о моей участи.


— Они бы точно стали, если бы я убил тебя.


— Тогда бы вы проиграли.


— Возможно. И всё-таки: что ты забыл в Лесу Глупцов вместе с четырьмя сотнями матерых головорезов? Империя не пользуется услугами наёмников. Деньгами Ринагга вы тоже соблазниться не могли. По крайней мере, изначально.


— Почему это?


— Потому что он был никем. Да, он обирал караваны и дровосеков с запада, но денег, чтобы вам платить, ему хватило бы ненадолго. Не знаю, какой рычаг у него был, но для тебя этого оказалось достаточно, чтобы ввязаться в невыгодное предприятие и, возможно, даже самостоятельно оплачивать расходы всё это время.


Болк отвернулся, как будто рассматривая стены.


— Ты так осведомлен об отрядах наёмников, сержант?


— Встречался с несколькими. Давным-давно. Большинство едва удерживались от распада, даже когда дела шли хорошо. Стоит более серьёзному противнику только показаться, как они разбегаются. До конца не сражается практически никто. Таких дураков ещё поискать, чтобы променяли жизнь на звонкую монету. За исключением отдельных личностей, правительство бы просто выкупило их, а затем распустило.


— А как насчет самых стойких?


Спайндл прислонился к стене напротив решетки и сложил руки на груди.


— Таких было-то всего двое или трое, — ответил он.