Господь не благоволит
Стивен Эриксон

Главарь банды, прозванный Балком, прислонившись сутулой спиной к каменной стене камеры, сидел на деревянной скамье. Его камера, как и три другие казармы, превращенные в камеры для содержания соратников Балка, находились в противоположной стороне от построек. Обычно тюрьма предназначалась для заключения случайных убийц и пьяниц, кого-то, кому требовался личный подход в корректировке поведения (обычно кулаками, и только в редких случаях ножом у горла).

Шпиндель отослал охранника гарнизона из коридора и придвинул его табурет поближе к решетке камеры. Балк мельком взглянул на него, прежде чем снова обратить внимание на пол, где три мертвые крысы — очевидно, со сломанными шеями — лежали в виде кучку небольшой кучки.

Что-то в этой сцене заставило Шпинделя поморщиться.

— Ты ведь не некромант, а? — Он слабо блеснул зубами, оскалившись.

— Не некромант.

Расслабившись, Шпиндель присел.

— Он мертв, — сказал он.

— Кто?

— Самопровозглашенный барон Ринагг из Леса Дураков. Похоже, он был болен с самого начала. Умирал, как мне сказали. Но нам удалось заполучить то, что мы от него хотели, до его смерти.

— И что вы от него хотели, сержант?

— У него было кое-что на тебя, и этого хватило бы, чтобы выманить у тебя признание в участии.

— Участии в чем именно?

Шпиндель пожал плечами.

— Я так понимаю, вы были наемниками, и то, что начиналось как простая контрактная служба, в конечном счете обернулось чем-то другим. Бандитизмом.

Балк вновь поднял голову, его глаза почти полностью скрывали тени камеры.

— Барон отстаивал свои права над этим регионом. Десятины и дань. Никакого бандитизма.

— Ага, охотно верю, — ответил Шпиндель. — Но десятины и дань взымаются империей. Те обладатели имперского титула, что управляют этими процессами, также отдают большую часть налогов региональному сборщику. Никто не наделял этими полномочиями Ринагга, и он никому ничего не отдавал.

— Барон был солдатом, — сказал Балк. — Он боролся против вторжения.

— Да, что ж, он проиграл.

В течение какого-то времени оба мужчины молчали. Потом Шпиндель встал, потер лицо, потянул спину и слегка поморщился.

— Ты благородно рождённый, по крайней мере, так считает мой капитан. Человек чести. Твои соратники, безусловно, того же мнения.

— Их, должно быть, не волновала моя судьба, — ответил Балк.

— Если бы я убил тебя, конечно, не волновала бы.

— И тогда бы ты проиграл.

— Пожалуй. Что ж, мне интересно, чем вы со своей компанией из четырехсот наемников-ветеранов занимались, блуждая по Лесу Дураков? Империя не пользуется наемниками. Это не могло быть сделано для того, чтобы забрать деньги Ринагга. Не так сразу.

— Почему нет?

— Потому что он был никем. Даже с учетом того, что он облагал налогом караваны и лесорубов на востоке, он не смог бы позволить себе твои услуги надолго. Что бы у него ни было на вас, это было достаточно серьезно, чтобы вы согласились работать в убыток, возможно, все это время опустошая свои собственные запасы.

Балк обернулся, как будто изучая одну из стен.

— Много знаете о наемных компаниях, сержант?

— Ага, имел дело с некоторыми. Давным-давно. Большинство из них едва были сплоченными, даже когда дела шли хорошо. Стоило показать им кулак в кольчуге, как они разбегутся. Нужно быть особенным дураком, чтобы променять жизнь на монету. За редким исключением империя выкупала их, а затем разбивала.

— А те, что получше?

Шпиндель прислонился спиной к стене напротив решетки и скрестил руки на груди.

— Их было двое, может быть, трое, — сказал он.