– Он изменился, – сказал Ричард.
Прячусь за дверью буфетной, голова наполовину обрита, как у панк-рокера, подслушиваю чужой разговор… ну да, не спорю, я изменился.
– Конечно, – согласилась Бренда. – После всего, что случилось, странно было бы, останься он прежним.
Рука сломана, череп пробит. Нервы ни к черту. И паранойя подбирается. Прислушиваясь, я придвинулся ближе.
– Он что-то от меня скрывает.
Ричард не знает и половины.
– Что? – спросила Бренда под звяканье, с которым падали в ящик ложки, ножи и вилки.
– Он упомянул, что в больнице его мучили кошмары. Надо было расспросить подробнее, но не хотелось слишком уж давить. Он мне до сих пор не доверяет.
Помолчав, Ричард добавил:
– В аэропорту кое-что произошло. Я искал багажные квитанции. А он откуда-то узнал, что они у меня в бумажнике, хоть и не видел, как я их туда положил.
– Нормальное место для квитанций. Или он ясновидящий, – ни с того, ни с сего предположила Бренда. Выкатилась верхняя полка посудомойки, зазвенели стаканы.
Тишина. Я будто наяву увидел тяжёлый взгляд Ричарда.
– Завтра позвоню в университетскую клинику, – проговорил Ричард. – Попробую найти ему врача.
– И что потом?
– Ничего. Он приехал сюда выздоравливать.
– Вдруг он пожелает вернуться в Нью-Йорк?
– Пожелает – пусть едет.
Дверца посудомойки захлопнулась.
– Послушай, мачо, – сказала Бренда. – Ты явно хочешь, чтобы он остался. Хочешь вернуть его к нормальной жизни, сделать из парня свою копию. Но это твой брат, понимаешь? Он много лет строил свою жизнь без тебя. И ему снова придётся это сделать. Не огорчайся, когда выяснится, что ты ему не нужен.
А Бренда прагматик.
Вернувшись на цыпочках к себе в комнату, я прикрыл дверь. Прислонился к створке изнутри и закрыл глаза, не понимая, что чувствую. Паника подкатила совсем близко.
Да, я изменился.
Растянувшись на узкой кровати в маленькой неказистой комнате, я думал о том, что произошло.
Попав под сокращение, я полгода слонялся без дела, и как раз собирался приступить к новой работе страховым следователем – когда на меня напали.
И вот спустя десять дней я за четыре сотни миль от дома, в Буффало, штат Нью-Йорк, в доме сводного старшего брата и его гражданской супруги. Без гроша, полагаюсь лишь на их доброту. Мне повезло, что было к кому перебраться.

За прошедшие годы доктор Ричард Альперт не слишком изменился. Лицо исчертили новые морщины, но к умной голове прилагалась приятная внешность, и как единственный наследник он теперь располагал всем состоянием семьи Альперт.
На перелет из Ла-Гуардия в Международный аэропорт Буффало-Ниагара ушло пятьдесят семь минут. Голова у меня раскалывалась от боли, и эти минуты показались часами. За полицейским кордоном нас ждала Бренда Стэнли, симпатичная чернокожая женщина. В свои тридцать четыре, на год младше меня, Бренда мудра душой, и глаза у неё светятся состраданием. Быстро обняв и поцеловав Ричарда, она повернулась ко мне.
– Джеффи Резник, отвратно выглядишь. Тебе бы поднабрать пять кило — уж я-то тебя откормлю.
Насчет худобы это она верно подметила. Как правило, вид у меня самый обыкновенный. Мне удобнее в джинсах, чем в деловом костюме при галстуке. А сейчас джинсы с меня едва не сваливаются. Под повязкой, на которой болтается рука, легкая летняя куртка, единственная, которую Ричард обнаружил у меня в квартире.
Бренда нахмурилась и, стараясь не давить на мою сломанную руку, ласково меня обняла. Потом отступила на шаг.
– Мальчики, вы не поссорились?
– Бренда, – предостерегающе произнес Ричард.
– Просто я знаю, как бывает, когда сходятся старик и мальчик.
Из-за разницы в двенадцать лет мы с Ричардом никогда не были близкими друзьями. Наша встреча несколько дней назад в нью-йоркской больнице прошла не слишком гладко. Мы заключили перемирие. Посмотрим, что из этого получится.
– Мы не поссорились, – уверил я Бренду.
– Вот и хорошо. Забирайте багаж, – скомандовала Бренда, – а я подгоню машину. Только расплачусь за парковку – эти ворюги нагреют меня на пять баксов. Грабеж на большой дороге, – уходя, пробормотала она.
– Пошли, – произнес Ричард и двинулся, сверяясь по знакам, к карусели, на которой крутились чемоданы.
– Почему ты не женишься на Бренде и не сделаешь ее честной женщиной? – спросил я, с трудом поспевая за ним.
– Сколько лет пытаюсь… Она говорит, что свадьба разобьет сердце ее матери.
– Свадьба с богатым белым доктором?
– С «белым» – в этом все дело.