«Все мысли об убийстве» (Л. Л. Бартлетт)

— Его не узнать, — заметил Ричард.
«Притаившись у буфетной, подслушиваю чужой разговор. Выгляжу как панк-рокер: врачи обрили полголовы... таки да, преображение налицо».
— Еще бы, — ответила Бренда. — С такими-то последствиями нападения.
«Перелом руки. Черепно-мозговая травма. Нервный срыв. Вдобавок параноидный психоз». Я прильнул ухом к двери.
— Он что-то недоговаривает.
«Это лишь верхушка айсберга, Ричард».
— Что же? — спросила Бренда под звон столового серебра. Приборы убирали в кухонный ящик.
— В больнице его мучали кошмары. Стоило бы все разузнать, но не хочу давить на него. Он мне не доверяет.
Ричард на миг утих. — Нечто странное произошло в аэропорту. Я не мог найти наши багажные талоны. Он видеть не видел, но знал наверняка, что я положил их в бумажник.
— Вполне разумное предположение. Если не экстрасенсорные способности, — съерничала она. Звякнули бокалы: выдвинули верхнюю корзину посудомойки.
Повисла тишина. Вероятно, Ричард сверлил Бренду глазами.
— Завтра позвоню в клинику, — заговорил он. — Подыщу ему врача.
— А потом что?
— Поживет у нас, пока не поправится.
— А если вздумает вернуться домой?
— Я не против.
Хлопнула дверца посудомойки.
— Чушь собачья, — возразила Бренда. — Ты хочешь, чтобы он остался. Ты не прочь перевернуть его судьбу и переделать его под себя. Однако он не ты. Твой младший брат уже обходился без тебя. Так будет и в дальнейшем. Только не вешай нос, когда он опять заживет своим умом.
«Бренда-то — сама проницательность».
Я на цыпочках проскользнул в свою комнатушку, заперся и, прислонившись к двери, зажмурился. Охваченный неясными чувствами, я начинал поддаваться панике.
«И впрямь не узнать».
Я растянулся на односпальной кровати и прокрутил в голове последние события.
Сокращение штата. Полгода безработицы. Устройство на работу в страховую компанию. Уличное ограбление.
Полторы недели спустя я переехал к брату по матери и его сожительнице. Мне повезло: не каждый приютит бедного родственника.
Ричард не только умен и привлекателен, но и богат: Альперты оставили единственному наследнику целое состояние. С годами он не изменился; правда, на лице появилось больше морщин.
Авиарейс из Нью-Йорка в Буффало длился пятьдесят семь минут. Голова раскалывалась настолько, что минуты казались часами. Бренда Стенли — симпатичная и мудрая не по годам афроамериканка (кстати, ей тридцать четыре, а мне тридцать пять) — ждала нас в зоне прилета. Я поймал на себе сочувственный взгляд. Торопливо обняв и поцеловав Ричарда, она снова переключилась на меня.
— Паршиво выглядишь, Джеффи Резник. Надо бы тебе поправиться. Уж я-то тебя откормлю.
Я в самом деле похудел: от прежней комплекции не осталось и следа. Излюбленные джинсы — они удобнее брюк — едва держались на бедрах. Сломанная рука покоилась на перевязи поверх летней куртки. Брат откопал ее в моей квартире.
Бренда нахмурилась, осторожно обняла меня за плечо и отошла. — Вы в ладах, не так ли?
— Бренда, — одернул ее Ричард.
— Я не вчера родилась: понимаю, что вы далеко не ровесники.
Разница в двенадцать лет. Она всегда мешала быть на короткой ноге. Разумеется, встреча в нью-йоркской больнице далась нам нелегко. В итоге мы заключили перемирие. Посмотрим, что из этого выйдет.
— В ладах, — заверил я.
— Вот и славно. Забирайте багаж, а я подгоню машину, — сказала Бренда и, уходя, проворчала: — Пять баксов за парковку. Обдираловка!
— Идем, — произнес Ричард и направился к багажной карусели.
— Почему бы тебе не взять ее в жены? — спросил я, стараясь не отставать.
— Бьюсь не первый год. По словам Бренды, ее мать не вынесет нашего брака.
— Чем не угодил богатенький врач?
— Цветом кожи.