— Он изменился, — сказал Ричард.

Склонив наполовину побритую, как у панка, голову к дверям кладовой между кухней и гостиной, я подслушивал чужой разговор. Пожалуй, я и правда изменился.

— Само собой, — подтвердила Бренда. — Еще бы ему не измениться, после всего, что стряслось.

Сломанная рука, пробитый череп. Психологическая травма. Еще и паранойя на подходе. Я подался вперед, напряженно вслушиваясь в голоса.

— Он что-то скрывает от меня.

Ох, Ричард, ты и половины правды не знаешь.

— Что? — донесся голос Бренды сквозь звон серебра — столовые приборы ссыпаются в ящик стола.

— В больнице он жаловался на кошмары. Мне стоило расспросить про них, но давить слишком сильно тоже не хочется. Он до сих пор мне не доверяет. — На мгновение Ричард замолк. — Там, в аэропорту, произошло что-то странное. Я искал багажные талоны, а он подсказал, что они в бумажнике, хотя не видел, как я их туда положил.

— Где же им еще быть? — Подумав, она небрежно бросила: — Или, может, он телепат?

Верхний ящик посудомойки выехал наружу, дребезжа бокалами. Беседа прервалась. Я представил окаменевшее лицо Ричарда.

— Завтра позвоню в Университетский медицинский центр, — снова заговорил он. — Посмотрим, может найду там хорошего доктора.

— А потом что с братом делать будешь?

— Ничего. Он останется здесь, чтобы набраться сил.

— А если решит вернуться в Нью-Йорк?

— Тогда пусть едет.

Хлопнула дверца посудомоечной машины.

— Ага, как же! — усмехнулась Бренда. — Ты хочешь, чтобы он остался. Хочешь воссоздать его жизнь по своему образу и подобию. Но твой брат — самостоятельный человек. Он годами строил жизнь без тебя, и теперь ему надо все восстановить самому. Не расстраивайся, когда окажется, что ты ему больше не нужен.

Прагматизма Бренде не занимать.

Я прокрался на цыпочках обратно в свою комнату и закрыл дверь. Тут же, зажмурившись, прижался к ней спиной. Меня распирали смешанные чувства. Тревога все нарастала.

О да, я изменился.

Я вытянулся на узкой кровати в убогой комнатенке и начал воспроизводить в голове прошедшие события.

Сначала сокращение. Затем, спустя полгода без работы, я вот-вот должен был вернутся в дело, снова стать страховым следователем. И тут ограбление.

Прошло десять дней. И вот, я в четырехстах милях от дома, в Буффало, штат Нью-Йорк, переезжаю к старшему сводному брату и его девушке. Остается только уповать на их доброту, ведь в кармане ни гроша. Хорошо еще, что есть, к кому обратиться.

Доктор Ричард Алперт не сильно изменился за прошедшие годы. Разве что добавилось несколько морщин. Но Ричард был не только мозговитым парнем, а еще и красавчиком. К тому же, будучи единственным наследником, он владел всеми богатствами семьи Алперт.

Полет из Нью-Йоркского Ла-Гуардия до Международного аэропорта Буффало Ниагара продлился пятьдесят семь минут. Благодаря долбившей по черепу боли по ощущениям прошло пятьдесят семь часов. За барьером безопасности нас встречала Бренда Стенли — хорошенькая темнокожая девушка. В свои тридцать четыре — на год моложе меня — Бренда отличалась зрелостью, что отражалось в ее глазах, преисполненных сострадания. Коротко обнявшись и поцеловав Ричарда, она повернулась ко мне.

— Джеффи Ресник! Выглядишь хреново. Тебе бы не мешало набрать десяток фунтов. Ну, ничего, я тебя откормлю.

Насчет потери в весе она угадала. Раньше я был обычным парнем, носил повседневную одежду и не любил костюмы с галстуком. Теперь джинсы висли на бедрах. Из-под легкой ветровки — единственной, которую Ричард нашел в моей квартире — выглядывала повязка.

Нахмурившись, Бренда аккуратно, чтобы не задеть сломанную руку, обняла меня и отступила на шаг.

— Вы же не поругались друг с другом, я надеюсь?

— Бренда! — воскликнул Ричард.

— Что? А то я не знаю! Стоит только оставить старика наедине с мальчишкой…

Двенадцать лет. Из-за этой разницы в возрасте мы с Ричардом так и не стали по-настоящему близки. Воссоединение в больнице Нью-Йорка несколькими днями ранее оказалось шероховатым. Мы заключили перемирие. Оставалось выяснить, надолго ли.

— Мы не поругались, — заверил я.

— Хорошо. Хватайте чемоданы, я подгоню машину. Эти стояночные ворюги хотят содрать с меня пять баксов. Грабеж средь бела дня, — проворчала она, удаляясь.

— Пошли. — Ричард последовал указателям над головой, ведущим к багажной ленте.

— Почему ты никак женишься на Бренде? — спросил я, едва поспевая за братом. — Узаконили бы уже свои отношения.

— Я пытаюсь. Уже не первый год. Но она твердит, что мать такого не переживет.

— Свадьбы дочери с богатым белым врачом?

— В том-то все и дело: белым.