— С ним что-то не так, — сказал Ричард.
Укрывшись за дверью буфетной, стоял, подслушивая личный разговор, я с выбритой в стиле панк-рокеров головой... Да, со мной явно было что-то не так.
— Конечно, он изменился, — ответила Бренда. — После всего того, что случилось, я бы удивилась, если бы он остался прежним.
Сломанная рука, проломленный череп, эмоциональное истощение, и конечно же, параноидальный психоз. Я наклонился сильнее, напрягая слух.
— Он что-то скрывает от меня.
Ричард не знал и половины того, что мне пришлось пережить.
— Что именно? — расслышал я сквозь звон столового серебра, падающего в ящик.
— Он упоминал о ночных кошмарах, преследовавших его в больнице. Мне следовало добиться от него ответа, о чем они были, однако я не хотел на него давить. Всё-таки он до сих пор не очень-то мне и доверяет.
Ненадолго замолчав, Ричард продолжил:
— Кое-что необычное случилось в аэропорту. Я никак не мог найти багажный талон, однако он знал, что тот находится в моём кармане. И это при том, что он никак не мог видеть, как я его туда положил.
— Это логично, что талон оказался там. Или же он ясновидящий, — небрежно кинула Бренда.
Верхняя полка посудомоечной машины выдвинулась, звякнули стаканы.
И тишина. Могу представить себе свирепый взгляд Ричарда в этот момент.
— Завтра же я позвоню в клинику Буффало, — сказал Ричард. — Увидим, смогу ли я найти подходящего доктора для него.
— И что ты будешь с ним делать?.
— Ничего, он здесь для того, чтобы прийти в себя.
— А что если он захочет вернуться обратно в Нью-Йорк?
— Тогда пусть едет.
Дверь посудомойки хлопнула.
— Чушь, — сказала Бренда. — Ты ведь хочешь, чтобы он остался жить здесь. Ты хочешь перевернуть его жизнь, переделать его по своему образу и подобию. Но он другой человек, он твой брат. Он не ты. В течение многих лет он сам строил свою судьбу. Без тебя. И продолжит это делать. Не разочаровывайся, когда ты ему больше не понадобишься.
Да, Ричард. Доверься Бренде, она здраво мыслит.
На цыпочках вернувшись в свою комнату, я закрыл дверь. Я прикрыл глаза и прислонился к ней, не понимая себя, не понимая того, что чувствую. Я ощутил приближение приступа паники.
О да, со мной что-то было не так.
Я растянулся на односпальной кровати в этой убогой комнатушке и задумался о том, что произошло.
После шести месяцев без работы, которой я лишился из-за сокращения штата, я планировал возобновить свою карьеру в качестве следователя страховой компании. Однако всё это закончилось тем, что я стал воровать.
Уже через десять дней я был в четырехстах милях от этого места, в Буффало, Нью-Йорке, переезжая к своему старшему сводному брату и его сожительнице. Без гроша в кармане и зависимый от их доброты, я должен был быть рад, что мне было куда пойти.
Доктор Ричард Альперт почти не изменился за эти годы. Новые морщины избороздили его лицо, но также как Ричард был умён, он был и красив и, как единственный наследник, теперь владел состоянием семьи Альперт.
Полет из Ла-Гуардиа в международный аэропорт Буффало-Ниагара занял пятьдесят семь минут. Мне же, с моей раскалывающейся от боли головой, казалось, будто прошло пятьдесят семь часов. Бренди Стенли, симпатичная темнокожая женщина ожидала нас за защитным ограждением. В тридцать четыре года, что было лишь на год меньше чем мне, Бренди отличалась зрелой душой и глазами, в полной мере отражавшими глубину её сочувствия. После мимолетного поцелуя и объятия с Ричардом она обратилась ко мне.
— Выглядишь плоховато. Тебе нужно потолстеть на десять фунтов, и именно я буду той, кто поможет тебе в этом.
Она была права в том, что я похудел. Обычно я ни чем не отличаюсь от среднестатистического парня, предпочитающего джинсовую одежду костюму и галстуку. Сейчас же мои джинсы свисали с бёдер, а ремень скрывался под лёгкой летней курткой – единственной, которую Ричард смог откопать в моей квартире.
Бренда нахмурилась и аккуратно, чтобы не задеть сломанную руку, приобняла меня. Затем отошла и спросила:
— Вы двое, надеюсь, не подрались?
— Бренда, — предупредил её Ричард.
— Что? Я знаю как это бывает, когда ребёнок и старик собираются вместе.
Из-за двенадцатилетней разницы в возрасте мы никогда не были близки с Ричардом. Наше воссоединение в больнице Нью-Йорка стало непростым для обоих. Мы заключили перемирие. Теперь-то мы и узнаем, сможем ли ужиться вместе.
— Мы не дерёмся, — уверил Ричард.
— Отлично. Вы двое, за вами багаж. Я же подгоню машину. Эти грабители на парковке хотят оштрафовать меня на пять баксов. Прямо-таки ограбление на большой дороге, — пробормотала она, уже уходя.
— Пойдём, — сказал Ричард и, следуя указателям над головой, направился к багажной карусели.
— Почему бы тебе наконец не жениться на Бренде и не сделать из неё честную женщину? — спросил я, изо всех сил стараясь не отставать.
— Я пытаюсь уже много лет. Она говорит, что наша свадьба разобьёт сердце её матери.
— Брак с обеспеченным белым доктором?
— Вот именно, проблема именно в том, что белым.