– Он изменился, – сказал Ричард.
Притаившись за дверью на кухню, подслушиваю разговор, не предназначенный для чужих ушей, голова наполовину выбрита, как у панка… Да, пожалуй, я изменился.
– А чего ты ждал? – спросила Бренда. – Неудивительно, после всего того, что он пережил.
Сломанная рука, проломленный череп. Нервы ни к черту. С каждым днем паранойя всё сильнее. Я прильнул к двери, напрягая слух.
– Он что-то от меня скрывает.
Что-то – еще слабо сказано.
– О чём ты? – голос Бренды перекрывал позвякивание столовых приборов, которые она кидала в ящик.
– В больнице он говорил, что ему кошмары снятся. И надо было бы узнать, что за кошмары, и не хотелось давить на него. Он все еще не доверяет мне.
Ричард замолк на мгновение. – И в аэропорту странная история случилась. Я не мог вспомнить, куда подевал багажные талоны. А он знал, что они у меня в бумажнике, хотя я их туда при нём не клал.
– Ну а где им еще быть? Вполне логично. Или же он ясновидящий, – непринужденно заметила Бренда. Выкатился верхний отсек посудомойки, зазвенели стаканы.
Тишина. Я представил, как взгляд Ричарда обжигает холодом.
– Завтра позвоню в медицинский центр Университета Буффало. Может, удастся найти врача.
– А потом что?
– Ничего. Он сюда восстанавливаться приехал.
– А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?
– Я его держать не буду.
Хлопнула дверца посудомойки.
– Чушь, – сказала Бренда. – Ты хочешь, чтобы он остался. Ты хочешь кардинально изменить его жизнь, вылепить нового человека в соответствии с твоим разумением. Но он – твой брат. Не ты. Долгие годы он жил своей жизнью, в которой тебе не было места. И сейчас ему предстоит заново выстроить собственную жизнь. Постарайся не разочаровываться, когда станет понятно, что ты ему больше не нужен.
В этом вся Бренда – рассудительная, прагматичная.
На цыпочках пробрался в комнату и закрыл дверь. Прислонившись к двери, закрыл глаза, пытаясь понять, что чувствую. Нарастала паника.
Да, я изменился.
Я вытянулся на узкой кровати в убогой комнатушке, прокручивая в голове недавние события.
До того, как меня сократили, я занимался страховыми случаями. Проболтавшись без работы полгода, я как раз собирался вернуться к прежней профессии. Всё изменилось в тот день, когда на меня напали на улице.
Спустя десять дней я уже был за 400 миль от родного города, в Буфалло, штат Нью-Йорк, в доме старшего сводного брата и его сожительницы. Без гроша в кармане, я мог только полагаться на их доброту, так что, считай, мне повезло обрести хоть какую-то крышу над головой.
За эти годы доктор Ричард Элперт не сильно изменился. И хотя на его лице залегли новые морщины, Ричард всё так же был прекрасен внешне и так же умён, и вдобавок ему одному перешло всё состояние семейства Элперт.
От аэропорта Ла-Гуардия до Буффало Ниагара Интернешнл мы летели 57 минут. Для меня же будто 57 часов прошло – голова раскалывалась. В аэропорту нас встречала Бренда Стэнли, симпатичная афроамериканка. Моложе меня на год, в свои 34, Бренда, однако, была древней душой, и вся глубина ее сочувствия отражалась в ее глазах. Быстренько чмокнув и приобняв Ричарда, она повернулась ко мне.
– Джеффи Резник, ну и видок у тебя. Тебе бы поправиться килограммов на пять, и моя стряпня – как раз то, что нужно.
Насчет худобы она в точку попала. Так-то я самый обычный парень. В джинсах мне комфортнее, чем в костюме и галстуке. Сейчас же джинсы висели на мне мешком. Под перевязкой виднелась легонькая летняя курточка – единственное, что удалось найти Ричарду в моей квартире.
Бренда нахмурилась и осторожно обняла меня, стараясь не надавить на сломанную руку. Сделала шаг назад. – Вы что, поругаться успели?
– Бренда! – укоризненно произнес Ричард.
– Ну мне ли не знать, как тяжело вместе старику и ребенку.
Из-за 12-летней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были особо близки. Воссоединение в больнице Нью-Йорка прошло не очень гладко. Мы объявили перемирие. Посмотрим, удастся ли нам его сохранить.
– Мы не ссорились, – заверил я Бренду.
– Ну и хорошо. Идите за багажом, а я подгоню машину. За стоянку с меня сдерут 5 баксов. Она развернулась и зашагала в сторону парковки, продолжая бормотать себе под нос: – Грабеж средь бела дня.
– Пойдем, – сказал Ричард и двинулся к ленте выдачи багажа, ориентируясь по указателям.
– Почему бы вам с Брендой не узаконить отношения? – спросил я, с трудом поспевая за Ричардом. – Заживете по-людски.
– Да я уже несколько лет пытаюсь. Бренда отказывается – мол, её мать не переживет.
– Не переживет, что дочь выйдет замуж за богатого доктора с белой кожей?
– Вот как раз цвет моей кожи её и не устраивает.