— Я его не узнаю, — сказал Ричард.

Я прятался кладовке и подслушивал, а волосы на моей голове присутствовали лишь частично, как у панка… Да я сам себя не узнавал!

— Ясное дело, — ответила Бренда. — После того, что с ним случилось, любой бы изменился до неузнаваемости.

Перелом руки, черепно-мозговая травма. Расстройство психики. Паранойя на подходе. Я приблизил ухо к двери и напряг слух.

— Он что-то от меня скрывает.

Что-то. Знал бы он!

— Что, например? — спросила Бренда, с громким звоном закидывая столовые приборы в ящик.

— Он говорил, что в больнице ему снились кошмары. Надо было расспросить подробнее, но я не хотел на него давить. Он пока мне не доверяет.

Ричард помолчал, а потом продолжил:

— В аэропорту было странно. Я стал искать багажные талоны. Он сказал, что они у меня в кошельке, хотя не видел, как я их туда клал.

— Логичное место для багажных талонов. Ну или он обрел дар ясновидения, — меланхолично отозвалась Бренда.

Она выдвинула верхнюю сетку посудомойки, задребезжали бокалы.

Ричард молчал. Я хорошо себе представлял, каким взглядом он на нее смотрит.

— Я позвоню завтра в медцентр, — сказал он. — Может, найду ему врача.

— А дальше что?

— Ничего. Пусть выздоравливает.

— А если он захочет уехать в Нью-Йорк?

— Пусть едет.

Дверь посудомойки защелкнулась.

— Не смеши, — сказала Бренда. — Никуда ты его не отпустишь. Ты хочешь научить его жить, воссоздать его по своему подобию. Но у него своя жизнь, а у тебя — своя. Сколько лет он прожил без тебя? И дальше как-нибудь разберется. Так что сильно не плачь, если вдруг окажешься не у дел.

А Бренда молодец, обходится без розовых очков.

Прокравшись обратно в комнату, я закрыл дверь. Прислонившись к ней спиной, я закрыл глаза и попытался понять, что чувствую. Еще чуть-чуть и сорвался бы.

Да уж, меня не узнать.

Я растянулся на узкой полуторке в отведенной мне комнатушке и подумал о случившемся.

Шесть месяцев после сокращения я ходил без работы, потом — чудо — меня берут на прежнюю должность, страховым инспектором. И тут этот грабитель.

Ровно десять дней спустя я нахожусь в 400 км от дома, в Буффало, штат Нью-Йорк, на шее у брата и его сожительницы. И это мне еще повезло, что эти щедрые люди меня приняли — куда бы я пошел без гроша в кармане.

А вот доктор Ричард Альперт за эти годы ничуть не изменился. Разве что морщин на лице прибавилось, но какое значение имеют морщины, когда человек красив, умен и, будучи единственным наследником, не так давно урвал целое состояние?

Перелет из Лa-Гуардии в международный аэропорт Буффало занял пятьдесят семь минут. Голова раскалывалась так, что каждая минута шла за час. За ограждением нас встречала та самая Бренда Стэнли — темнокожая спутница брата. В свои тридцать четыре, всего на год младше меня, Бренда оказалась не по годам мудрой — ее взгляд излучал бескрайнее сострадание к ближнему. Быстро чмокнув и обняв Ричарда, она повернулась ко мне.

— Хреново выглядишь, Джеффи Резник. Тебе бы набрать килограммов пять. Ну ничего, я тебя раскормлю.

Бренда была права — я похудел. До этого я был как все. В джинсах чувствовал себя комфортнее, чем в тесном костюме и при галстуке. Теперь джинсы болтаются, а поверх единственной куртки, что Ричард смог найти в моей квартире, красуется бандаж для поддержки руки.

Бренда нахмурилась и осторожно, чтобы не надавить на сломанную руку, обняла меня. Потом она сделала шаг назад и посмотрела на нас.

— Вы не поссорились, нет?

— Бренда, — многозначительно сказал Ричард.

— Ну я же знаю, что бывает при контакте старшего поколения с младшим.

Ричард на двенадцать лет старше меня, и поэтому мы никогда особо не дружили. Наша встреча в нью-йоркской больнице прошла не слишком гладко. Но мы смогли договориться. Вопрос, надолго ли.

— Не поссорились, — успокоил я Бренду.

— Отлично. Давайте за багажом, — сказала она, — Я подгоню машину к выходу. Эти хапуги как пить дать сдерут с меня пять баксов за парковку. Грабеж средь бела дня, — пробормотала она, направляясь к выходу.

— Пошли, — сказал Ричард и пошел по стрелкам, указывающим путь к багажным лентам.

— Почему ты не женишься на ней? Так и будете жить в блуде? — спросил я, едва поспевая за братом.

— Я пытался, и не раз. Она говорит, что ее мама этого не переживет.

— Не переживет свадьбы с белым богатым врачом?

— С белым. Остальное не проблема.