— Он изменился, — сказал Ричард.

Прячусь за дверью кладовой, полголовы обрито как у панк-рокера, подслушиваю… Да, тут не попишешь, я изменился.

— Чему удивляться, — ответила Бренда. — После всего, что произошло, было бы странно, если бы он остался прежним.

Ещё бы. Сломанная рука, проломленный череп. Эмоциональное опустошение. Вдогонку, борьба с прогрессирующей паранойей. Я прислонился к двери, напрягая слух.

— Он что-то скрывает.

Ричард, ты и о половине всего не догадываешься.

— Почему ты так думаешь? — спросила Бренда, звеня столовыми приборами.

— В больнице он упомянул о ночных кошмарах. Нужно было побольше расспросить об этом, но не хочу на него давить. К тому же, он всё ещё не доверяет мне.

Немного помолчав, Ричард заговорил снова:

— Что-то странное произошло в аэропорту. Я не мог найти квитанции на получение багажа. А он знал, что они в бумажнике, хотя не видел, как я положил их туда.

— Где же, как не в бумажнике? Ну, или он экстрасенс, — наобум добавила она. Зазвенели бокалы: Бренда выдвинула верхнюю корзину посудомойки.

Молчание. Я живо представил, как Ричард прожигает Бренду ледяным взглядом.

— Завтра позвоню в медицинский центр, — сказал он. — Найду ему врача.

— А потом что будешь с ним делать?

— Ничего. Он здесь для реабилитации.

— А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?

— Пусть себе возвращается.

Дверца посудомоечной машины тихонько хлопнула.

— Вот упрямый, — сказала Бренда. — Тебе хочется, чтобы он был здесь. Ты хочешь изменить его жизнь, переделать его на свой лад. Но он твой брат, а не твоя копия. Годами он жил без твоего пригляда. И теперь ему самому нужно начинать жизнь заново. Так что не злись, если ты ему больше не нужен.

Как всегда, устами Бренды вещает голос разума.

На цыпочках вернулся в свою комнату. Закрыв дверь, прислонился, прикрыл глаза, пытаясь разобраться, что чувствую. Нарастала паника.

Да, я и вправду изменился.

Подошёл к своей небольшой кровати, лёг и, глядя на невзрачное убранство комнаты, стал размышлять, что же происходит в моей жизни.

После сокращения и шести месяцев безработицы, я был готов вернуться к карьере страхового детектива. Но затем — на меня напали и избили.

Через десять дней после нападения я оказался за четыре сотни миль от Нью-Йорка — в Буффало. Здесь жил мой сводный старший брат со своей возлюбленной. Без денег, в полной зависимости от их доброты — мне повезло, что они приютили меня.

Годы ничуть не изменили доктора Ричарда Элперта, только на лице появились новые морщины. Природа наделила Ричарда отличными мозгами и недурной наружностью, а судьба, сделав единственным наследником, подарила ему всё состояние семьи Элпертов.

Перелёт из аэропорта Ла-Гуардия до международного аэропорта Буффало Ниагара занял пятьдесят семь минут. Но из-за дробящей боли в черепе казалось будто прошло семь часов. За защитным барьером нас ждала Бренда Стенли, хорошенькая чёрная женщина. Бренда моложе меня на год, но в свои тридцать четыре она будто воплощает мудрость, а глаза, добрые и понимающие, отражают всю глубину её сердоболия. Коротко чмокнув и обняв Ричарда, Бренда повернулась ко мне:

— Джеффи Ресник, выглядишь ты дерьмово. Неплохо бы поднабрать фунтов десять, и я как раз та, кто тебя откормит.

Она была абсолютно права насчёт веса. Обычно я вполне нормального телосложения. Охотнее ношу джинсы, нежели приталенный костюм с галстуком. Теперь джинсы болтаются на мне точно парус. А поверх лёгкой летней куртки, единственной, которую Ричард сумел найти у меня в квартире, — повязка для гипса.

Окинув мой вид хмурым взглядом, Бренда осторожно, стараясь не надавливать на сломанную руку, тепло обняла меня. Разжав объятия, она спросила:

— Вы же не собираетесь ругаться?

— Бренда, — предостерегающе проворчал Ричард.

— Я знаю, каково это, когда старику и ребёнку приходится жить вместе.

Из-за разницы в двенадцать лет, Ричард и я никогда не были близки. Наше воссоединение в нью-йоркской больнице за несколько дней до этого прошло с явным скрипом. И встреча воспринялась скорее как объявление перемирия. Теперь посмотрим, сможем ли мы его не нарушить.

— Мы не будем ругаться, — заверил я.

— Отлично. Вы двое берите чемоданы, — скомандовала Бренда. — А я пригоню поближе машину. Эти ворюги на стоянке собираются нагреть меня на пять баксов. Грабёж среди бела дня, — пробормотала она, уходя прочь.

— Пошли, — сказал Ричард и по указателям направился в сторону багажной ленты.

— Почему ты не женишься на Бренде и не сделаешь её честной женщиной? — спросил я, едва поспевая за его шагом.

— Годами пытался. Она говорит, это разобьёт сердце её матери.

— Брак с богатым белым доктором?

— В белом и есть вся проблема.