— С ним что-то не так, — произнес Ричард.

Я стоял, притаившись за дверью в кухню, обритый словно панк, и прислушивался к не предназначенному для моих ушей разговору. Со мной что-то не так? Определенно.

— Естественно, — ответила Бренда. — После того, что случилось, было бы странно, если бы с ним было так.

Сломанная рука, разбитый череп. Беда с эмоциями. Неконтролируемые приступы панических и параноидальных мыслей, ко всему. Я прижался плотнее, ловя каждое слово.

— Он что-то скрывает от меня.

О, Ричард понятия не имел о масштабах.

— Что, например? — спросила Бренда.

Она повысила голос, заглушая бряцанье ссыпаемых в кухонный ящик столовых приборов.

— В больнице он говорил о кошмарах. Надо было расспросить подробнее, но я не хотел слишком давить. Он все не может мне довериться.

На мгновение Ричард замолчал. Затем продолжил:

— Что-то странное случилось в аэропорту. Я никак не мог найти талоны на багаж, и он сказал, что они в моем кошельке. Сказал так, как будто точно знает — но откуда? Он не видел, как я их туда клал.

— Для этой догадки много ума не надо. Или нет, я знаю, просто он медиум! — непринужденно ответила она.

Верхняя корзина посудомойки выдвинулась, звякнули стаканы. Затем — тишина. Я представил, как Ричард награждает собеседницу холодным взглядом.

— Я завтра позвоню в медцентр Университета Буффало, — продолжил он. — Поищу врача, поспрашиваю, кто ему сможет помочь.

— А потом что ты собираешься с ним делать?

— Ничего. Сначала ему надо поправиться.

— А если он будет рваться назад в Нью-Йорк?

— Пусть едет.

Дверца посудомойки захлопнулась.

— Брехня, — ответила Бренда. — Никуда ты его не пустишь. Ты хочешь принудительно наладить его жизнь и переделать его самого по своему разумению. Но это твой брат, это не ты. Он без тебя выбирал, как ему жить, и будет делать это и дальше. Не ной потом, когда перестанешь быть ему нужным.

Прагматизм Бренде никогда не изменял.

Я прокрался назад в свою комнату и закрыл дверь, а потом привалился к ней с закрытыми глазами, не зная, что и думать. Паника подступила совсем близко.

Да, со мной было что-то совсем не так.

Я вытянулся на узкой кровати в крошечной захудалой комнатенке и задумался о случившемся.

Спустя шесть месяцев без работы после сокращения я вот-вот должен был снова стать страховым следователем. Этим планам не суждено было сбыться из-за нападения.

Спустя десять дней я был уже в сотнях миль оттуда, в Буффало, штат Нью-Йорк, где мне пришлось поселиться со старшим сводным братом и его женщиной. Не имея ни гроша за душой, полностью зависимый от их расположения, я мог радоваться лишь тому, что мне все же есть, куда пойти.

Доктор Ричард Эльперт не очень-то изменился с годами. Лицо прочертили новые морщины, но внешний вид — как и мозги — был все еще при нем. Как и семейное состояние Эльпертов, которым он владел теперь, будучи единственным наследником.

Из Ла-Гуардия до международного аэропорта Буффало-Ниагара лететь всего пятьдесят семь минут, но моя сокрушительная головная боль растянула полет как минимум до пятидесяти семи часов. Бренда Стэнли, миловидная чернокожая женщина, ждала нас за защитным ограждением. В свои тридцать четыре (на год младше меня) она была мудрее многих, и выражение ее глаз отражало искреннее участие. Поприветствовав Ричарда кратким объятьем и поцелуем, она повернулась ко мне:

— Джефф Резник, ты посмотри на себя! Выглядишь хреново. Надо будет хорошенько тебя откормить! Десять фунтов — как минимум — тебе не помешают.

Насчет потери веса она была права. Я никогда особенно не выделялся внешне, вдобавок предпочитал джинсы строгим костюмам. Сейчас штаны на мне висели, а руку на перевязи скрывала легкая летняя ветровка — единственная куртка, которую Ричард сумел найти в моей квартире.

Бренда нахмурилась и нежно обняла меня, стараясь не зажать сломанную руку. Затем отступила назад:

— Вы же не ссорились, да?

— Бренда, — в голосе Ричарда послышалось предупреждение.

— Я прекрасно знаю, что бывает, когда сходятся старик и ребенок.

Из-за нашей разницы в двенадцать лет мы с Ричардом никогда не были близки, и наше воссоединение в больнице не было гладким. Мы заключили перемирие, осталось выяснить, как долго оно продержится.

— Мы не ссорились, — успокоил ее я.

— Отлично. Вы двое хватайте сумки, а я подгоню машину, — уже развернувшись, она негромко проворчала. — Эти вымогатели со стоянки снова обдерут меня на пять баксов. Грабители придорожные!

— Идем, — Ричард поспешил к багажной ленте, следуя указателям над головой.

— Почему ты не женишься на Бренде, как честный человек? — спросил я, с трудом поспевая за ним.

— Уже несколько лет я пытаюсь. Она говорит, что это разобьет сердце ее матери.

— Брак с богатым белым доктором?

— Думаю, ее смущает часть «белый».