Л.Л.Бартлетт

Видения смерти

— С ним что-то не так, — сказал Ричард.

Притаившись за дверью в буфетную комнату я, выглядевший как панк из-за выбритого виска, подслушивал разговор. Со мной и правда что-то неладно.

— Ещё бы, — проговорила Бренда, — разве могло быть иначе после такой-то встряски.

Сломанная рука, проломленный череп. Нервы ни к черту. Ещё и приступы паники. Я придвинулся ближе, пытаясь разобрать слова.

— Он чего-то недоговаривает.

Ричард не знал и половины всей истории.

— А? — раздался голос Бренды, едва различимый сквозь позвякивание столовых приборов, которые она ставила в шкафчик.

— В больнице он обмолвился о кошмарах. Может мне и стоило быть понастойчивее, но не хотел перегибать. Он ведь мне всё ещё не доверяет.

Ричард ненадолго притих.

— В аэропорту мне кое-что показалось странным. Я тогда искал, куда положил багажные бирки. Джефф знал, что они в бумажнике, но откуда, если он не видел, как я их туда вложил.

— А где им ещё быть. Ну или он экстрасенс, — бросила она. Бренда выдвинула верхнюю корзину посудомойки; бокалы зазвенели.

Повисло молчание. Могу себе представить пустой взгляд Ричарда.

— Позвоню завтра в университетскую больницу Бриджпорта, — сказал он. – Может найду ему врача.

— Ну а дальше что?

— Ничего. Пока он остаётся у нас и поправляется.

— А если захочет обратно в Нью-Йорк?

— Тогда пускай едет.

Дверь посудомойки хлопнула.

— Дурь – это всё, — выпалила Бренда. — Ты хочешь, чтобы он остался. Ты хочешь его исправить, подогнать под себя. Но он твой брат, а не отражение в зеркале. Он годами сам жил. И когда он встанет на ноги, ему придётся снова жить самому. Так что не обижайся, когда он перестанет в тебе нуждаться.

Да уж, Бренда мыслит трезво.

Прокравшись на цыпочках к своей комнате, я защёлкнул дверь. Прижался к ней спиной и прикрыл глаза, не совсем понимая, что и думать. Страх накатывал всё сильнее.

Да, во мне что-то переменилось.

Комнатушка смотрелась убого; я растянулся на кровати и начал вспоминать обо всём, что случилось.

Полгода назад меня сократили, и всё то время я нигде не работал, пока наконец не решил снова пойти страховым следователем. Но тут меня ограбили.

Спустя десять дней я уже переезжал к старшему сводному брату и его возлюбленной, что жили за сотни миль от меня: в Буффало. Беспомощный и без гроша за душой, мне повезло, что было на кого опереться.

Доктор Ричард Алперт едва ли изменился. Разве что обзавёлся новыми морщинами и, оставшись единственным наследником – не просто смекалистым, но ещё и недурным собой, – разжился всем состоянием своей семьи.

Перелёт из Нью-Йорка в Буффало занял пятьдесят семь минут. Но моя голова так разрывалась, что пятьдесят семь минут растянулись в пятьдесят семь часов. Бренда Стэнли, хорошенькая темнокожая женщина, стояла за ограждением и ждала нас. В свои тридцать четыре (она была на год младше меня) Бренда взирала на мир глазами живой участливости, обнажавшими её старую душу. Она обняла Ричарда, чмокнула его и повернулась ко мне.

— Джеффи Резник, выглядишь ты дерьмово. Тебе бы набрать тройку-другую килограммов, и в этом я тебе точно помогу.

Она права: я и правда сильно скинул. Вообще я всегда был обычным парнем: не худым, но и не полным. Которому больше по душе джинсы, чем строгие костюмы. А сейчас эти джинсы висели на заднице. Из-под повязки выглядывал блейзер – единственный, что нашёл Ричард в моей квартире.

Бренда насупилась и легонько, чтобы не слишком давить на сломанную руку, приобняла меня. Потом чуть отошла и спросила:

— У вас же всё нормально?

— Бренда…, — нахмурился Ричард.

— Ну а что, старики с детьми редко ладят.

С разницей в двенадцать лет нас мало что связывало. Так что семейное воссоединение в больнице Нью-Йорка не прошло гладко. Но мы заключили перемирие. Посмотрим, надолго ли.

— У нас всё нормально.

— Ну и славно. Тогда вы берите багаж, — сказала Бренда, — а я подгоню машину. Эти наглые парковщики всю душу готовы вытрясти, только бы пять долларов за стоянку заплатили. Сплошная обдираловка, — пробормотала она уже на ходу.

— Пошли, — сказал Ричард и, высмотрев указатель «выдача багажа», зашагал к залу.

— Может пора уже сделать из неё законную жену? — спросил я, с трудом равняясь с ним.

— Не первый год пытаюсь. Говорит, это разобьёт сердце её матери.

— Женитьба на богатом, белом докторе?

— В том-то и дело, что на белом.