— Он изменился, — сказал Ричард.

Я подслушивал их разговор, спрятавшись за дверью кладовки, с наполовину обритой головой как у панк-рокера... да, я бы сказал, что я изменился.

— Конечно, он изменился, — сказала Бренда. — После того, что случилось, я была бы удивлена, если бы он остался прежним.

Сломанная рука, проломленный череп. Эмоциональный крах. Ещё и паранойя. Я наклонился ближе, прислушиваясь.

— Он что-то от меня скрывает.

Ричард не знал и половины.

— Что? — спросила Бренда, чуть громче из-за звона столовых приборов.

— Он упомянул о ночных кошмарах в больнице. Мне следовало расспросить его, но я не хочу давить слишком сильно. Он пока не доверяет мне.

Он замолчал на минуту.

— В аэропорту произошло что-то странное. Я искал квитанции. И он знал, что они были в моем бумажнике, хотя не видел, как я их туда клал.

— Логично предположить, что они там. Или, может быть, он экстрасенс, — вскользь сказала она.

Верхняя полка посудомоечной машины выдвинулась, звякнули стаканы.

Тишина. Я мог представить каменный взгляд Ричарда.

— Я завтра позвоню в медицинский центр Буффало, — сказал Ричард. — Посмотрим, смогу ли я найти врача, который займётся им.

— И что ты будешь с ним делать?

— Ничего. Он здесь, чтобы поправиться.

— Что, если он захочет вернуться в Нью-Йорк?

— Значит вернётся.

Дверца посудомоечной машины закрылась.

— Чушь, — сказала Бренда. — Ты хочешь, чтобы он был здесь. Ты хочешь изменить его жизнь, переделать его по своему образу и подобию. Но он твой брат, а не ты. В течение многих лет он сам строил свою жизнь без тебя. И ему придётся это делать снова. Не сокрушайся, если он перестанет в тебе нуждаться.

Доверься Бренде, она прагматична.

Я на цыпочках вернулся в свою комнату. Закрыв дверь, я прислонился к ней и зажмурился, я не был уверен в том, что чувствую. Подступала паника.

Да, я изменился.

Я растянулся на односпальной кровати в этой убогой комнатушке и задумался о том, что произошло.

После шести месяцев без работы из-за сокращения штата я собирался возобновить свою карьеру страхового следователя. До ограбления.

Десять дней спустя я был в четырехстах милях, в Буффало, штат Нью-Йорк. Я переезжал к своему старшему сводному брату и его даме сердца. Я был разорён и мог рассчитывать только на их доброту, я был счастлив, что мне было куда пойти.

Доктор Ричард Альперт не сильно изменился за эти годы. Новые морщины избороздили его лицо, но наряду с умом Ричард обладал привлекательной внешностью и, как единственный наследник, теперь владел состоянием семьи Альперт.

Перелет из Ла-Гуардиа в международный аэропорт Буффало-Ниагара занял пятьдесят семь минут. С моей ужасной головной болью мне показалось, что прошло пятьдесят семь часов. Бренда Стэнли, симпатичная чернокожая женщина, ждала нас за ограждением. В свои тридцать четыре года, всего на год моложе меня, Бренда была мудра не по годам, и в её глазах отражалась глубина её сострадания. Она обняла и поцеловала Ричарда и повернулась ко мне.

— Джеффи Резник, ты выглядишь паршиво. Тебе нужно набрать десять фунтов, я о тебе позабочусь.

Она была права насчет худобы. Обычно я среднего телосложения, и мне удобнее в джинсах чем в костюме и галстуке. Но теперь мои джинсы висели на бёдрах. Перевязь скрывала легкую летнюю куртку, единственную, которую Ричард смог найти в моей квартире.

Бренда нахмурилась и нежно обняла меня, стараясь не давить на мою сломанную руку. Она отступила назад.

— У вас обоих всё хорошо?

— Бренда, — укоризненно произнёс Ричард.

— Я знаю, что бывает, когда сталкиваются два поколения.

Из-за двенадцатилетней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были близки. Наша встреча в больнице в Нью-Йорке за несколько дней до этого была непростой. Мы заключили перемирие. Теперь посмотрим, сможем ли мы так жить.

— У нас всё хорошо, — заверил её я.

— Хорошо. Идите за багажом, — сказала Бренда. — Я подгоню машину. Эти воры с парковки собираются содрать с меня пять баксов. Грабёж средь бела дня, — пробормотала она, уже уходя.

— Пошли, — сказал Ричард и двинулся в путь, следуя указателям над головой к багажной ленте.

— Почему ты не женишься на Бренде и не сделаешь из неё честную женщину? — спросил я, стараясь не отставать.

— Я пытаюсь это сделать уже много лет. Она говорит, что это разобьет сердце её матери.

— Брак с богатым белым врачом?

— Проблема как раз в том, что я белый.