– Он изменился, – сказал Ричард.


Полголовы у меня выбрито, как у панка; стою за кухонной дверью и подслушиваю чужой разговор... ну да, пожалуй, я изменился.


– Не удивительно, – сказала Бренда. – По-другому и быть не могло – после всего, что он пережил.


Сломанная рука, пробитый череп. Нервное потрясение. И симптомы паранойи впридачу. Я придвинулся ближе, напрягая слух.


– Он от меня что-то скрывает.


Ричард и половины не знал.


– Что именно? – спросила Бренда, с бряцаньем убирая столовые приборы в ящик.


– В больнице он как-то обмолвился о ночных кошмарах. Надо было расспросить поподробнее, но я не хочу на него наседать. Он все еще мне не доверяет.


Ричард немного помолчал и продолжил:

– В аэропорту произошла очень странная история. Я искал багажные квитанции. Так вот – он знал, что они у меня в бумажнике, хотя и не видел, как я их туда кладу.


– А где же им еще быть? Ну или он экстрасенс, – тут же пошутила она, выдвигая верхнюю корзину посудомойки. Звякнули стаканы.


Молчание. Ричард явно не оценил шутку.


– Завтра же позвоню в университетский медцентр, – сказал он. – Может, удастся найти для него врача.


– И что потом?


– Ничего. Ему нужно поправиться.


– А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?


– Значит, вернется.


Хлопнула дверца посудомойки.


– Да брось, – сказала Бренда. – Ты же хочешь, чтобы он остался. Хочешь изменить его жизнь, и самого его перекроить по своему образу и подобию. Но он – не ты, он – твой брат. Который годами справлялся без тебя. И дальше справится. Так что не расстраивайся, когда станешь ему не нужен.


Бренда на редкость рассудительна.


Я на цыпочках вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Прислонившись к ней спиной, я стоял с закрытыми глазами и пытался понять, что чувствую. Похоже на панику.


А я и правда изменился.


Лежа на узкой кровати в этой обшарпанной комнатенке, я думал о недавних событиях.


После сокращения я полгода просидел без работы. И уже собирался было возобновить карьеру страхового агента, как тут случилось это нападение.


Спустя десять дней я вдруг очутился за четыреста миль от Нью-Йорка, в Буффало, в доме старшего брата по матери и его девушки. Их доброта пришлась очень кстати: куда еще я мог пойти, с пустыми-то карманами?


Доктор Ричард Алперт не сильно изменился за эти годы. Конечно, морщин у него прибавилось, но он был умен, хорош собой, и вдобавок унаследовал все состояние семейства Алперт.


Мы вылетели из аэропорта Ла-Гуардия и приземлились в международном аэропорту Буффало-Ниагара через пятьдесят семь минут. Мне эти минуты показались часами: дико раскалывалась голова. Бренда Стэнли, миловидная чернокожая женщина, ждала нас в зоне прилета. Ей тридцать четыре – на год меньше, чем мне, – но она удивительно мудра для своих лет, а ее взгляд полон искреннего сочувствия. Чмокнув Ричарда и торопливо обняв его, она повернулась ко мне.


– Хреново выглядишь, Джеффи Резник. Тебе бы поправиться фунтов на десять. Ну ничего, я тебя откормлю.


Насчет худобы она права. Вообще-то я парень простой. Предпочитаю джинсы деловым костюмам. Теперь джинсы висят на мне мешком. Под фиксирующим бандажом – легкая ветровка. Другой одежды Ричард в моей квартире не нашел.


Бренда нахмурилась и осторожно обняла меня, стараясь не задеть руку. Отстранившись, она спросила:

– Надеюсь, вы не ссоритесь?


– Бренда, – сказал Ричард с укором.


– Людям разных поколений всегда сложно найти общий язык.


Ричард на двенадцать лет старше, так что мы никогда не были близки. Наша недавняя встреча в нью-йоркской больнице прошла не слишком гладко, но мы заключили перемирие. Посмотрим, надолго ли нас хватит.


– Мы не ссоримся, – успокоил я ее.


– Вот и отлично. Тогда идите получать багаж, – скомандовала Бренда, – а я пока пригоню машину. Эти ворюги-парковщики за пять баксов удавятся. Просто грабеж! – пробормотала она, удаляясь.


– Пошли, – сказал Ричард и устремился к багажной ленте, ориентируясь по указателям над головой.


– Почему ты не женишься на Бренде, как порядочный человек? – спросил я, едва поспевая за братом.


– Думаешь, я ей не предлагал? Но она говорит, что ее мать не переживет...


– Если ее дочь выйдет за богатого белого доктора?


– Если она выйдет за белого. В этом вся проблема.