— Он изменился, — сказал Ричард.
Я подслушивал разговор, спрятавшись за дверью кладовки. Моя голова была наполовину выбрита, как у панка. Да уж, я изменился.
— Еще бы, — отозвалась Бренда. — Кто бы не изменился после такого!
Сломанная рука, раздробленный череп. Беспросветное отчаяние и развивающаяся паранойя. Я наклонился ближе, напрягая слух.
— Он что-то от меня скрывает, — сказал Ричард.
Это еще мягко сказано.
— Что именно? — спросила Бренда.
Клацнули брошенные в ящик столовые приборы.
— Еще в больнице он упоминал о своих кошмарах. Мне стоило бы вытянуть из него побольше, но я не хотел слишком сильно напирать. Он по-прежнему мне не доверяет.
Он ненадолго умолк.
— В аэропорту произошла одна странность. Я искал багажные квитанции. Он точно знал, что они у меня в бумажнике, хотя и не видел, как я их туда клал.
— Куда ж еще их класть? А может, он телепат, — экспромтом выдала Бренда.
Открылась дверца посудомоечной машины, звякнули стаканы.
И тишина. Я тут же представил суровый взгляд Ричарда.
— Завтра позвоню в университетскую клинику, — сказал он. — Может, найду ему врача.
— И что потом?
— Ничего. Он приехал, чтобы поправить здоровье.
— А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?
— Значит, вернется.
Дверца посудомойки закрылась.
— Чушь, — буркнула Бренда. — Ты хочешь, чтобы он остался. Хочешь перевернуть его жизнь вверх тормашками, сотворить по своему образу и подобию. Но он твой брат, а не ты. Он четыре года жил сам по себе. И теперь ему снова надо наладить собственную жизнь. Не стоит расстраиваться, если он больше не нуждается в тебе.
Я доверился прагматизму Бренды.
На цыпочках вернулся в свою комнату и закрыл дверь. Потом прислонился к ней и закрыл глаза, не понимая толком, что чувствую. Наверное, панику.
Да уж, я изменился.
Я вытянулся на стоящей в обшарпанной комнатке узкой кровати и задумался о случившемся.
Через полгода после увольнения по сокращению штата я уже собирался снова устроиться следователем по страховым требованиям. Это было до грабежа.
А через десять дней я оказался в четырехстах милях, в Буффало, в доме старшего брата по матери, где он жил со своей подругой. Я был сломлен и полностью от них зависел, но хорошо хоть мне было к кому обратиться.
С возрастом доктор Ричард Алперт почти не изменился. На его лице появились новые морщины, но, помимо хороших мозгов, Ричард обладал презентабельной внешностью и, как единственный наследник, получил все состояние семьи Алперт.
Полет из «Ла-Гвардии» в международный аэропорт «Буффало-Ниагара» занял пятьдесят семь минут. Но из-за раскалывающей череп головной боли казалось, что все пятьдесят семь часов. У выхода из зоны посадки нас дожидалась симпатичная чернокожая женщина — Бренда Стэнли. В тридцать четыре, то есть, на год моложе меня, она была мудра не по годам, а в ее глазах отражалась вся бездна сострадания. Наскоро обняв и поцеловав Ричарда, она повернулась ко мне.
— Паршиво выглядишь, Джеффи Резник. Тебе не помешает набрать фунтов десять, и уж я-то тебя откормлю.
Она была права насчет моей худобы. Обычно я ничем не выделяюсь. Предпочитаю джинсы вместо костюма с галстуком. А теперь джинсы болтались на мне мешком. Перевязанная рука закрывала легкую летнюю куртку — единственную, которую Ричард нашел в моей квартире.
Бренда нахмурилась и мягко обняла меня, стараясь не прижиматься к сломанной руке. Потом отступила.
— Вы же не поссорились?
— Бренда! — одернул ее Ричард.
— Ну, я же знаю, как ладят старики и молодежь.
Из-за двенадцатилетней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были близки. Наше воссоединение в нью-йоркской больнице несколько дней назад прошло не слишком гладко. Мы объявили перемирие. Посмотрим, сумеем ли его сохранить.
— Мы не в ссоре, — заверил я.
— Вот и славно. Принесите-ка багаж, — сказала Бренда. — А я подгоню машину. Ворье с парковки сдерет с меня пять баксов. Настоящие грабители с большой дороги, — проворчала она, уже удаляясь.
— Пошли, — сказал Ричард и направился к ленте выдачи багажа, следуя указаниям висящих над головой табличек.
— Почему ты не женишься на Бренде и не сделаешь ее порядочной женщиной? — спросил я, с трудом поспевая за ним.
— Я уже много лет пытаюсь. Она говорит, что ее мать этого не вынесет.
— Брака с богатым белым врачом?
— Белым, в этом-то и проблема.