- Он сильно изменился, - сказал Ричард.
Да уж, не помню, чтобы я раньше подслушивал чужие разговоры, притаясь за дверью, с наполовину обритой, как у панка, головой… Определённо, я сильно изменился.
- Неудивительно, - сказала Бренда, - после того, что с ним произошло.
Сломанная рука, пробитый череп. Подорванная психика. Прогрессирующая паранойя. Я устроился поудобнее и приготовился слушать.
- Он от меня что-то скрывает.
Едва ли Ричард представлял себе, что именно я от него скрываю.
- Скрывает что?
Столовое серебро со звоном отправилось в кухонную раковину.
- В госпитале он говорил, что ему снятся кошмары. Надо было расспросить подробнее, но я не хочу на него давить. Он всё ещё не доверяет мне.
Ричард помедлил.
- В аэропорту произошла странная вещь. Я не мог найти багажные квитанции. А он сказал мне – посмотри в бумажнике, хотя не мог видеть, как я положил их туда.
- Ну это просто логично, - сказала Бренда. – Или, может, он экстрасенс, - наугад предложила она.
С шумом выдвинулась верхняя секция посудомойки. Зазвенели стаканы.
Молчание. У Ричарда, должно быть, сделалось каменное лицо.
- Завтра позвоню в Ю-Би-Медикал, - сказал он. – Попробую найти ему доктора.
- Какие у тебя планы на его счёт?
- Никаких. Будет жить здесь, пока не восстановится.
- А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?
- Пускай возвращается.
Хлопнула дверца посудомойки.
- А ведь ты хочешь, чтобы он остался, - сказала Бренда. – Хочешь изменить его жизнь, пересоздать его по своему образу и подобию. Только он – не ты, хотя и твой брат. Много лет он строил свою жизнь без тебя и дальше будет строить её без тебя. А ты будешь страдать, что он в тебе не нуждается.
Какая она разумная, эта Бренда.
На цыпочках я прокрался в свою комнату и тихонько прикрыл дверь. Прислонился к стене, закрыл глаза и прислушался к себе. До паники было рукой подать.
Да, сильно, сильно я изменился!..
Растянувшись на узкой кровати в обшарпанной комнатке, я пытался обдумать всё происшедшее. Началось с того, что меня сократили. Полгода помыкавшись без работы, я вступил на славное поприще коллектора. А потом на меня напали на улице.
Десять дней спустя я очутился за четыреста километров от Нью-Йорка – в Буффало, в доме своего старшего брата по матери и его подруги. Деваться мне было больше некуда, и я всецело зависел от их доброты.
Доктор Ричард Альперт почти не изменился за те годы, что мы не виделись. Чуть больше морщин на лице, зато ещё больше извилин под черепом. Ричард неуклонно шёл в гору, а теперь к тому же в одиночку унаследовал всё состояние семьи Альперт.
Перелёт из Ла-Гуардия в Международный аэропорт Буффало-Ниагара занял пятьдесят семь минут, однако моей разламывающейся голове они показались пятьюдесятью семью часами. В аэропорту за ограждением нас встречала чернокожая красотка Бренда Стенли. Бренде было тридцать четыре – на год моложе меня, но глаза у неё были мудрые, и в них светилось неподдельное сострадание. Наскоро чмокнув Ричарда, она обратилась ко мне.
- Джеффи Резник! Выглядите неважно. Вам нужно набрать килограммов десять, и я об этом позабочусь! Буду Вас откармливать.
Насчёт веса Бренда попала в точку. Раньше у меня была средняя комплекция: джинсы сидели ничего себе, в отличие от костюма с галстуком. Теперь же штаны на мне висели. Подвязанная рука прикрывала потрепанный летний пиджак – ничего другого Ричарду в моей берлоге разыскать не удалось.
Бренда нахмурилась и осторожно приобняла меня, стараясь не потревожить больную руку.
- Надеюсь, вы не ссоритесь, мальчики?
- Бренда!.. – взмолился Ричард.
- Неужели старшему брату не хочется повоспитывать малыша?
Из-за двенадцатилетней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были близки. В нью-йоркском госпитале мы воссоединились без особого восторга – было заключено перемирие. Оставалось только узнать, как долго оно продлится.
- Мы не ссоримся, - заверил я Бренду.
- Замечательно. Тогда получайте багаж, а я пойду за машиной. Наверняка мне уже накапало не меньше пяти баксов, здесь натуральный грабёж…
- Пошли, - сказал Ричард и по указателям направился к багажной стойке.
- Почему ты не женишься на Бренде? – спросил я, из последних сил ковыляя следом. – Сделал бы её честной женщиной.
- Представь себе, не могу добиться её руки. Её мать меня не одобряет.
- Не одобряет – тебя? Состоятельного белого доктора?
- Видишь ли, комплектация её устраивает, - сказал Ричард, – Не подходит цвет.