– Он изменился, – сказал Ричард.

Я стою, спрятавшись за дверью в кладовку для прислуги, у меня наполовину выбрита голова, как у панк-рокера, я подслушиваю чужую беседу… да, должен сказать я и действительно изменился.

– Ну, конечно, он изменился, – сказала Бренда. – После случившегося, я бы удивилась, если бы это было не так.

Сломанная рука, перелом черепа. Эмоциональная травма. Вдобавок лечение паранойи. Я придвинулся ближе, чтобы лучше слышать.

– Он что-то скрывает от меня.

Ричард и половины всего не знал.

– Что? – спросила Бренда под грохот столового серебра, сваливаемого в кухонный ящик.

– Он упомянул о ночных кошмарах, пока был в больнице. Мне нужно было бы побольше расспросить его о них, но я не хотел сильно на него давить. Он мне до сих пор не доверяет.

Он ненадолго замолчал. – В аэропорту произошло кое-что странное. Я искал квитанции на получение. Он знал, что они у меня в бумажнике, но он не видел, как я их туда положил.

– Разумное место для них. Ну, или может он телепат. – сходу предположила она. Выдвинулась верхняя корзина посудомойки, стаканы позвякивали.

Молчание. Могу себе представить холодный взгляд Ричарда.

– Завтра я позвоню в Медицинский центр ЮБ, – сказал Ричард. – Посмотрим, получится ли найти ему лечащего врача.

– А ты тогда что будешь делать с ним?

– Ничего. Он здесь, чтобы восстановиться.

– А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?

– Он может ехать.

Дверца посудомоечной машины захлопнулась.
– Ерунда, – сказала Бренда. – Ты хочешь, чтобы он остался здесь. Ты хочешь полностью изменить его жизнь, сделать из него копию себя. Но это твой брат, а не ты сам. Годами он строил свою жизнь без тебя. И ему снова нужно будет это делать самому. Не нужно потом расстраиваться, когда ты окажешься ему больше не нужным.

Полагаюсь на прагматичность Бренды.

На цыпочках я вернулся в свою комнату и закрыл за собой дверь. Прислонился к двери и закрыл глаза, не понимая своих эмоций. Тревога нарастала.

Да, я действительно изменился.

Я разлегся на единственной в этой маленькой убогой комнате кровати и начал вспоминать о происшедшем.

Через шесть месяцев после увольнения по сокращению, я уже был готов вернуться к работе инспектора по страховым требованиям. Так было до разбойного нападения.

Спустя 10 дней я переехал за 400 миль в Буффало, штат Нью-Йорк, к своему старшему сводному брату и его возлюбленной. Несмотря на свою финансовую несостоятельность и потребность в их добром расположении, мне повезло, что было место, куда я мог прийти.

Доктор Ричард Алперт с годами не сильно изменился. Новые морщины сделали лицо сморщенным, но в сочетании с его интеллектом Ричард внешне был хорош собой, и как единственным наследник владел состоянием семьи Алперт.

Перелет из ЛаГуардиа в международный аэропорт Буффало-Ниагара занял 57 минут. А при моей пульсирующей головной боли показалось, что 57 часов. Бренда Стенли, симпатичная чернокожая женщина, ожидала нас за специальным ограждением. В свои 34, на год младше меня, Бренда являла собой умудренного человека, в чьих глазах читалось глубокое сопереживание. Мимолетно поцеловав и обняв Ричарда, она обратилась ко мне.

– Джеффи Резник, ты скверно выглядишь. Тебе нужно поправиться на 10 фунтов и я как раз тот человек, который будет тебя откармливать.

Она была права насчет потери веса. Вообще я простой парень. Мне комфортнее в джинсах, чем в костюме и при галстуке. Но сейчас мои джинсы болтаются на бедрах. Из-за бандажа не видна легкая летняя куртка – единственная, что смог найти Ричард в моей квартире.

Бренда неодобрительно взглянула и аккуратно, чтобы не придавить сломанную руку, обняла меня. Она отошла назад. – Вы ведь двое не будете ругаться, да?

– Бренда, – укорил её Ричард.

– Ну, мне известно, каково это, когда старик и ребенок проводят время вместе.

Из-за 12-летней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были близки. Наша недавняя встреча в больнице в Нью-Йорке была напряженной. Мы объявили перемирие. Как раз проверим, сможем ли его поддерживать.

– Мы не будем ругаться, – заверил её я.

– Хорошо. Вы двое заберите багаж, – сказала Бренда. – А я подгоню машину. Эти жулики на парковке жаждут содрать с меня 5 долларов. Грабеж средь бела дня, – возмущалась она, уходя.

– Пошли, – сказал Ричард и направился к багажной ленте, следуя указателям, висящими над головой.

– А почему ты не женишься на Бренде и узаконишь вашу связь? – спросил я, стараясь не отставать.

– Я уже много лет пытаюсь. Она говорит, что это разобьет сердце ее матери.

– Брак с обеспеченным, белокожим врачом?

– Загвоздка именно в белокожим.