— Он изменился, — сказал Ричард.
Прячусь в кладовке с полубритой, как у панк-рокера, головой, подслушиваю чужие разговоры. Изменился, это точно.
— Ещё бы, - откликнулась Бренда. – После случившегося странно было бы, останься он прежним.
Рука сломана череп пробит, нераное истощение и паранойя на повестке. Я приник к двери, стараясь не упустить ни слова.
— Он что-то скрывает от меня.
Ричард не способен вообразить и половины.
— Что? – крикнула Бренда: в мойке громко звенели приборы.
— Ещё в больнице он говорил о каких-то кошмарах. Может, стоило выпытать всё ещё там, но я решил повременить: пока он мало мне доверяет.
Ричард помолчал.
— И этот странный случай в аэропорту. Я сунул куда-то багажные талоны, всё перерыл. А он знал, что они в бумажнике. Но не видел, как я их туда клал .
— Просто их обычно туда и кладут . Ну, или он экстрасенс, — Бренда явно выдала первое, что пришло в голову. Зазвенели бокалы: это выкатилась верхняя полка посудомойки.
Наступила тишина. Я представил, как темнеет взгляд Ричарда.
— Завтра позвоню в университетскую клинику Буффало, — сказал он. – Может, найду ему врача по профилю.
— И что потом? Как с ним поступишь?
— Да никак. Поживёт у нас, придёт в порядок.
— А если захочет вернуться в Нью-Йорк?
— Как хочет.
Дверца посудомойки захлопнулась.
— Как бы не так, — резко возразила Бренда. — Ты собрался его оставить здесь. Подогнать, вылепить по собственной мерке. Вот только он — не ты. Он твой брат, и многие годы жил своей жизнью, без тебя. Сейчас ему надо эту жизнь наладить. И не слишком рассчитывай, что в ней окажется для тебя место.
Послушай разумного совета Бренды, брат.
Прокравшись в свою комнатушку, я закрыл дверь, прислонился к ней спиной и закрыл глаза. В чувствах царил раздрай, подступала паника.
Я изменился, да.
Вытянувшись на узкой койке в своей комнатёнке, я принялся размышлять, как все началось.
Меня уволили по сокращению, и на полгода я оказался безработным. Решил уж было вернуться к работе налогового офицера. И тут это ограбление.
Через десять дней после него я был уже за четыре сотни миль оттуда, в Буффало, Нью-Йорк, где поселился в доме старшего брата, где он жил со своей любовницей. Я оказался счастливчиком: без гроша за душой, рассчитывая лишь на чужую милость, нашёл пристанище и кров.
За прошедшие годы доктор Ричард Алперт почти не изменился, разве что морщин чуть прибавилась. Он был мужчина умный, представительный и весьма небедный: как единственному наследнику, ему отошло состояние семейства Алпертов.
От Ла-Гуардия до международного аэропорта Буффало-Ниагара было пятьдесят семь минут лёту, но у меня так страшно болела голова, что минуты эти показались часами. В зоне прилета у заграждения нас ждала Бренда Стэнли, симпатичная чернокожая девушка. Ей было тридцать четыре, на год меньше, чем мне, но в глазах светилось глубокое понимание и сострадание, что выдавало мудрую и зрелую душу. Приобняв и чмокнув Ричарда, она развернулась ко мне.
— Погано выглядишь, Джеффи Резник. Тебе бы набрать фунтов десять. Ну да не беда: со мной ты быстро мясом обрастешь.
С весом – Бренда права – действительно была беда. Раньше я был обычным парнем: любил джинсу и недолюбливал костюмы с галстуками. А сейчас мои джинсы сваливались с бёдер и держались на помочах. Всё это скрывал лёгкий летний пиджак – единственный, найденный Ричардом в моей Нью-Йоркской квартире.
Чуть нахмурившись и стараясь не задеть больную руку, Бренда бережно меня обняла, потом отступила на шаг.
— А вы часом не передрались?
— Бренда, — с укором проговорил Ричард.
— Да знаю я, как оно бывает: старый да малый как сойдутся, так…
Между мной и с Ричардом двадцать пять лет разницы. Из-за этого мы так и не стали близки. Сближение, произошедшее в больнице Нью-Йорка, казалось слишком зыбким. Для нас оно стало чем-то вроде временного примирения. Время покажет, сколь долго мы его будем соблюдать.
— Мы не драчливые, — заверил я её.
— Ну ладно. Вы отправляйтесь за багажом, - распорядилась Бренда, - а я подгоню автомобиль. Жулики – парковщики уж точно нагрели меня на пять баксов. Бандиты с большой дороги, - ворчала она.
— Пошли, - и Ричард двинулся к багажной карусели, куда направляли подвесные указатели.
— Что ты не женишься на Бренде? Не надоело жить во грехе? – Я спрашивал, стараясь держаться наравне с Ричардом.
— Уж несколько лет предлагаю. А она отнекивается: мол, мама этого не переживёт.
— Это брака с богатым белым врачом-то?
— С белым. В этом проблема.