— Он изменился, — сказал Ричард.

Голова моя наполовину обрита, как у панк-рокера. Притаившись за дверью на кухню, я подслушиваю чужой разговор… М-да… Пожалуй, я изменился.

— Еще бы не измениться, — согласилась Бренда. – После всего, что случилось…

Рука в гипсе, в черепе трещина. Нервный срыв. Уже и паранойя не за горами. Я пододвинулся ближе, пытаясь уловить разговор.

— Он от меня что-то скрывает.

Ричард не знал и половины всего.

— Что же? — спросила Бренда под звяканье бросаемых в ящик столовых приборов.

— В больнице он говорил о каких-то кошмарах. Надо было расспросить подробнее, но не хочу я на него наседать. Не доверяет он мне.

Он сделал паузу.

— В аэропорту странный был момент. Я искал квитанции, чтобы получить багаж. А он мне: «В кошельке!», — хотя сам не видел, что я их туда положил.

— Ну, логично, где им еще быть. Или ты думаешь, он экстрасенс? — невзначай бросила Бренда.

Послышалось бряцанье стаканов — выдвинули контейнер из посудомойки.

Тишина. Я представил застывший взгляд Ричарда.

— Я позвоню завтра в лечебный центр университета, наконец сказал он. — Может, получится найти ему врача.

— И потом что?

— Ничего. Останется здесь, поправляться.

— А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?

Захлопнулась дверь посудомоечной машины.

— Чушь все это! — вдруг выпалила Бренда. — Ты хочешь его возле себя держать. Хочешь жизнь его изменить, его самого изменить по своему образу и подобию. Но он — не ты! Он твой брат! Сколько лет уже он живет без тебя? Он сам должен свою жизнь наладить. И не сокрушайся так из-за того, что он в тебе больше не нуждается!

Уж кто-кто, а Бренда была реалисткой.

Тихо прокравшись в свою комнату, я прикрыл за собой дверь и прильнул к ней спиной. Не совсем понимая, что чувствую, закрыл глаза. Меня охватывала паника.

После сокращения я полгода сидел без работы, хотел было заняться страховыми расследованиями. А потом на меня напали.

И вот, спустя десять дней, я за четыреста миль от своего дома, здесь, в Буффало, в штате Нью-Йорк, торчу в доме своего старшего сводного брата и его сожительницы. Разбит вдребезги. Хорошо, хоть они, добрые люди, меня приютили.

За эти долгие годы доктор Ричард Алперт мало изменился, если не считать пары новых морщин. От Алпертов он унаследовал мозги и красоту, а теперь, как единственный наследник, и все их состояние.

Из аэропорта Ла Гуардия в Буффало-Ниагара было пятьдесят семь минут лету. Из-за адской головной боли они показались мне не минутами, а часами. Бренда Стенли, симпатичная чернокожая женщина, ожидала нас за перегородкой. Ее сочувственный взгляд говорил о душевной зрелости, а ведь ей тридцать четыре, она всего на год младше меня. Обняв и чмокнув Ричарда, она обратилась ко мне:

— Ну и видок у тебя, Джефи Резник! Тебе бы набрать с десяток фунтов — и я этим займусь!

Мою худобу она подметила точно. Вообще я средней комплекции. Люблю джинсовку, а не костюмы с галстуками. Теперь мои джинсы едва держались на бедрах. Бандаж на руке прикрывал легкую летнюю куртку — все, что Ричард смог отыскать у меня дома из верхней одежды.

Бренда нахмурилась и осторожно обняла меня, стараясь не задеть руку. Потом отступила назад.

— Вы что, поссорились?

— Бренда, — тут же пресек ее Ричард.

— Понимаю, конфликт поколений.

Мы с Ричардом никогда не были близки, все-таки двенадцать лет разницы. Наша встреча в нью-йоркской больнице была не из приятных. Мы заключили перемирие. Посмотрим, надолго ли.

— Нет, мы не ссорились, — заверил я Бренду.

— Ну и хорошо, — сказала она. — Вы идите за багажом, а я подгоню машину. Эти мародеры сдерут с меня пять баксов за паркинг. Разбойники с большой дороги, — пробормотала она, удаляясь.

— Пойдем, — сказал Ричард и направился к багажным лентам.

— Слушай, а не пора ли тебе жениться на Бренде? Долго ты будешь порочить ее честное имя? — спросил я на ходу, едва поспевая за ним.

— Пытаюсь, уже несколько лет. Она говорит, это убьет ее мать.

— Что убьет? Замужество с богатым белым доктором?

— Вот именно, с белым.