– Он стал другим, – заметил Ричард.

Стою тут, за дверью в потайную кладовую, выбрил себе полголовы, как какой-нибудь панк, подслушиваю чужой разговор, который, наверное, совсем не для моих ушей предназначен – ну да, соглашусь, я и правда стал немного другим.

– Конечно, другим, – вздохнула Бренда. – После всего, что на него свалилось, было бы странно, если бы он остался тем же.

Свалилось многое – руку сломал, черепушка треснула, туда же и крыша: нервные срывы, паранойя до кучи.

Я прижался ухом к двери и весь обратился в слух.

– Он что-то от меня скрывает, – добавил Ричард.

Да он и половины-то не знает.

– И что же? – спросила Бренда, чуть повысив голос из-за стука: судя по звуку, раскладывала столовое серебро в кухонном ящике.

– Он что-то говорил насчет кошмаров, еще тогда, в больнице. Наверное, мне надо было узнать о них побольше, но я не хочу слишком на него давить. Не очень-то он мне доверяет, даже сейчас.

На мгновение он замолчал.

– Что-то странное случилось в аэропорту, когда я искал багажную квитанцию. Понимаешь, он знал, что она была в кошельке, но он точно не видел, как я ее туда клал.

– А где еще должна быть квитанция, по-твоему? Или он просто телепат? – тут же отмахнулась она. Теперь она, кажется, выдвинула верхнюю полку посудомойки: зазвенели стаканы.

Повисла тишина. Представляю, какой у Ричарда сейчас был взгляд – неподвижный такой, стеклянный.

– Позвоню завтра в медицинский центр при университете Буффало, – коротко сообщил Ричард. – Может, найдется кто-то, кто сможет его вылечить.

– А потом что? Что дальше с ним делать будешь?

– Да ничего. Он приехал сюда, чтобы поправиться.

– А если он захочет обратно в Нью-Йорк?

– Тогда он уедет.

Дверца посудомойки захлопнулась.

– Чепуха, – хмыкнула Бренда. – Ты хочешь, чтобы он остался здесь. Готов вверх тормашками его жизнь перевернуть, переделать под себя. Вот только он твой брат, а не ты сам. Годами справлялся без тебя. Теперь он должен сам заново построить свою жизнь. Не расстраивайся, но ты ему больше не нужен.

Честно говоря, в логике Бренде не откажешь.

На цыпочках я прокрался обратно в свою комнату и закрыл дверь. Я прислонился к ней спиной и закрыл глаза, пытаясь понять, что чувствую теперь. Паника подбиралась к горлу.

Да, я стал другим.

Я растянулся на узкой односпальной кровати в этой своей обшарпанной комнатушке и принялся думать о том, что произошло.

Полгода безделья после сокращения подошли к концу, и я как раз собирался вернуться к своей работе страховым следователем, когда произошло то самое ограбление.

Через десять дней я был уже в четырехстах милях от того, где оно произошло. Я переехал к моему старшему сводному брату и его возлюбленной в Буффало, штат Нью-Йорк. Я чувствовал себя разбитым, а они были добры ко мне; еще повезло, что мне вообще было куда пойти.

Доктор Ричард Алперт – мой брат – не сильно изменился с тех пор, как мы виделись, разве что парочка новых морщин. Мозги у него всегда были что надо, да и внешность тоже. Теперь к этому добавилось еще и состояние Алпертов – он был единственным наследником.

Лететь из Ла-Гуардия в международный аэропорт Буффало-Ниагара было всего пятьдесят семь минут. С моей разрывной головной болью это больше походило на пятьдесят семь часов. В аэропорту за ограждением нас ждала жена Ричарда, Бренда Стэнли. Она была симпатичной темнокожей женщиной; всего на год моложе меня – ей было тридцать четыре, – но она была мудра не по годам, и в ее глазах читалось искреннее и сильное сострадание. Быстро обняв Ричарда и чмокнув его в щеку, она повернулась ко мне.

– Джеффи Резник, ты выглядишь просто отвратительно. Тебе нужно набрать фунтов десять, и я непременно займусь этим.

Она была права – насчет того, что я сильно похудел. Раньше я выглядел совсем обычным, всегда недолюбливал офисное, носил джинсы. Теперь эти самые джинсы с меня чуть не сваливались. Перевязанную руку я прятал под легкой летней курткой – единственной, которую Ричард смог отрыть в моей квартире.

Бренда нахмурилась и осторожно, чтобы не задеть больную руку, обняла меня, потом отступила на шаг.

– Вы не ссоритесь, правда же?

– Бренда… – тихо окликнул ее Ричард. Он явно давал понять, что продолжать не стоило.

– А чего еще ждать от старика да ребенка вроде вас двоих?

Между нами с Ричардом было двенадцать лет разницы, так что мы никогда не были близки. Наше воссоединение в больнице в Нью-Йорке пару дней назад трогательным тоже не назовешь. Мы, скажем так, заключили перемирие. Посмотрим, сколько оно протянет.

– Мы не ссоримся, – заверил я ее.

– Чудесно. Вы идите за багажом, – распорядилась она. – А я подвезу машину. Эти мошенники пытались содрать с меня пять баксов за парковку. Грабеж средь бела дня, – пробормотала она, уже уходя.

– Пошли, – буркнул Ричард и зашагал, следуя указателям, к багажной ленте.

– Почему ты не хочешь жениться на Бренде? Спасти ее честное имя, все дела, – спросил я, пытаясь поспеть за ним.

– Как будто я не пытался! Она говорит, что наша свадьба разобьет ее матери сердце.

– Свадьба с богатым белым доктором?

– Вот именно, белым.