"Murder on the Mind", L.L. Bartlett. Перевод: Sofiya Novik
— Он изменился, — сказал Ричард.
Пол головы побрито как у панка. Прячусь за дверью и подслушиваю... Да уж, я изменился.
— Еще бы, — ответила Бренда, — после такого кто хочешь изменится.
Сломанная рука. Пробитый череп. Все чувства смешались. И ко всему еще признаки паранойи. Я прислонился к двери, чтобы лучше слышать.
— Он мне чего-то не договаривает.
Ричард и понятия не имеет.
— Что? — переспросила Бренда, со звоном складывая вилки в шуфляду.
— В больнице он говорил о каких-то кошмарах. Надо было его расспросить, но я не хотел давить на него. Он мне не доверяет.
Он ненадолго замолчал.
— Странно. Когда мы были в аэропорту, я искал багажные бирки. Он сказал, что они у меня в кошельке. Он точно не видел, как я их туда клал.
— А где им еще быть? Или он телепат? — резко ответила Бренда.
Машина с посудой открылась, послышался звон стаканов.
Тишина. Представляю каменное лицо Ричарда.
— Завтра позвоню в нашу больницу, — сказал он.
— Надо найти ему врача.
— А потом что?
— Ничего. Он будет здесь, пока не поправится.
— А если он захочет вернуться в Нью-Йорк?
— Пусть возвращается.
Хлопнула дверь машины.
— Бред, — ответила Бренда.
— Ты хочешь, чтобы он остался здесь и жил как ты. Но он другой. Жил же как-то без тебя все эти годы. И теперь проживет. Вот увидишь: ты ему не нужен.
Бренда всегда знала все наперед.
Я на цыпочках вернулся в свою маленькую старую комнату, оперся о дверь и закрыл глаза. Что я чувствовал? Не знаю. Ко мне подкрадывался ужас.
Да, Джефф Ресник изменился.
Я растянулся на кровати и начал мысленно перебирать случившееся.
Меня сократили, и спустя шесть месяцев я наконец-то нашел себе новое место в другой страховой компании. Но на меня напали.
Через десять дней я оказался за четыреста миль, в Буффало, штат Нью-Йорк, под одной крышей со своим страшим братом и его любовницей. Они были так добры, что приютили меня. Других близких у меня нету.
Время не изменило доктора Ричарда Алперта. На лице появилось несколько морщин, но это его не испортило. Единственный наследник семьи Алпертов, теперь владелец всего состояния, не был обижен ни умом, ни внешностью.
Полет из Ла-Гуардии в аэропорт Буффало-Ниагара занял пятьдесят семь минут. Из-за невыносимой головной боли для меня он длился будто пятьдесят семь часов. За ограждением нас ждала милая черная женщина, Бренда Стэнли. Она была на год младше меня, но, судя по глазам, отражавшим глубокое сочувствие, в свои тридцать четыре она уже немало выстрадала. Бренда поцеловала и обняла Ричарда, потом повернулась ко мне.
— Джеффи Ресник, на тебя без слез не взглянешь. Тебя надо срочно откормить, и я этим займусь.
Я и вправду похудел. Вообще-то я выгляжу как самый заурядный парень. Более привычен к джинсам, чем к костюму и галстукам. Теперь штаны на мне висели. Поверх легкой куртки, кроме которой в моей квартире Ричард из одежды не нашел ничего, висел гипс.
Бренда нахмурилась и осторожно, чтобы не задеть сломанную руку, обняла меня. Сделала шаг назад.
— Вы же теперь не ругаетесь, да?
— Бренда, — недовольно прервал Ричард.
— Знаю-знаю, старики и молодежь никогда не ладят.
Мы никогда не были с Ричардом по-настоящему родными: он старше меня на двенадцать лет. Наша последняя встреча в нью-йоркской больнице была холодной. Мы заключили перемирие. Посмотрим, как долго оно продлится.
— У нас прекрасные отношения, — заверил я Бренду.
— Хорошо. Идите за чемоданами, — скомандовала она. — Я пригоню машину. За парковку пять баксов не доплатишь — задушат. Грабеж средь бела дня, — бурчала, уходя, Бренда.
— Идем, — сказал Ричард и пошел в сторону выдачи багажа, следуя подвешенным к потолку указателям.
— Почему ты не женишься на Бренде? Она достойна быть законной женой, а не просто любовницей, — спросил я, с трудом успевая за братом.
— Я ее годами уговариваю. Но она отвечает только, что ее мать этого не переживет.
— Свадьбы дочери с богатым белым доктором?
— В том-то и дело, что с белым.