"Murder on the Mind", L.L. Bartlett


- Он изменился, - с горечью сказал Ричард.

Притаившись за дверью кладовки, я подслушиваю их тихий разговор. И голова моя, обритая под панк-рокера, кивает в знак согласия. "Что да, то да, я стал другим".

- Так оно и есть, - добавила Бренда. – После того, что с ним случилось, надеяться на лучшее не приходится.

"Сломанная рука, пробитый череп, эмоциональный всплеск – не удивлюсь, если скоро они меня и за параноика сочтут. По работе мне приходилось с подобным сталкиваться". Напрягая слух, я наклонился пониже.

- Скрывает он что-то от меня, - проговорил Ричард.

"Эх, Ричард, Ричард, да ты и половины-то всего не знаешь".

- Скрывает? - переспросила Бренда. Ей помешал звон столового серебра, упавшего в кухонный ящик.

- Ну да, упомянул он как-то про ночные кошмары в больнице, - ответил Ричард. – А вот что дальше - не ясно. Стоило, наверно, надавить на него, но не хочу торопиться. Не доверяет он мне, все еще не доверяет.

На мгновенье Ричард замолчал, а потом продолжил: - Нечто странное произошло в аэропорту. Ищу я в карманах багажные квитанции, а он мне говорит: "Не там ищешь, они в бумажнике". Но ведь точно знаю, не видел он, как я их туда положил.

- Вообще-то, бумажник - самое логичное место для квитанций, - заметила Бренда и полушутя добавила: - Если он не экстрасенс, конечно.

Звякнули стаканы в посудомоечной машине, и стало тихо.
А я представил себе застывший взгляд Ричарда.

- Ладно, позвоню завтра в объединенный медицинский центр, - наконец сказал он. - Посмотрим, смогу ли найти там доктора, который его вылечит.

- И что потом?

- Да ничего. Поживет здесь, пока не поправится.

- А если он в Нью-Йорк захочет вернуться?

- Ну, вольному – воля, - ответил Ричард.
И как бы в подтверждение этих слов звонко стукнула закрывшаяся дверца посудомойки.

- Не верю! - возразила Бренда. – Ты хочешь оставить его и переделать по образу и подобию своему, хочешь, чтобы он стал похожим на тебя. Но при этом поломаешь всю его жизнь! А ведь это брат твой, не ты сам. Он годами жил без тебя, и теперь ему снова придется строить свою жизнь. Строить самому. Так что наберись мужества и не расстраивайся, когда увидишь, что ты ему больше не нужен.

"Вот в практичность и разумность Бренды Ричарду стоит поверить", - подумал я и на цыпочках вернулся в свою комнатушку. Без сил прислонился к двери и тут же почувствовал неумолимое приближение паники.

Да, я был другим.

Пришлось лечь. И поневоле задумался я о том, что же все-таки произошло.

Эти шесть месяцев после сокращения штатов дались мне не легко. Но я собирался продолжить свою работу следователем по страховым случаям. Собирался. До ограбления.

А через десять дней я был уже за четыреста миль оттуда. Приехал в Буффало к старшему сводному брату и его возлюбленной. Морально я был сломлен и полностью зависел от них. И в то же время был счастлив, согретый их вниманием и теплом.
Брат мой, доктор Ричард Альперт, практически не изменился за эти годы. Добавились, правда, морщины, но это не портило его привлекательной внешности. К тому же он был единственным наследником состояния семьи Альпертов.

Недолгий перелет из Ла-Гуардия в международный аэропорт Буффало Ниагара занял всего лишь пятьдесят семь минут. Но в голове моей, раскалывающейся от боли, каждая минута длилась как целый час. За барьером безопасности нас ожидала Бренда Стэнли, миловидная темнокожая женщина тридцати четырех лет. Она была на год моложе меня, но глаза… В глазах отражалась вся глубина ее сострадания. После объятия с Ричардом и быстрого поцелуя, она повернулась ко мне.

- Джеффи Резник, прости, но выглядишь ты просто дерьмово. Набрать бы тебе фунтов десять-двенадцать. Ну ничего, этим я как раз и займусь.

Да уж, права была Бренда, похудел я здорово. Как правило, хожу я в джинсах, в них удобнее, чем в костюме с галстуком. Но теперь джинсы безобразно свисали с бедер, а на перевязку была наброшена легкая летняя куртка. Только ее и смог найти Ричард в моей квартире.

Бренда нахмурилась и осторожно, чтобы не потревожить мою сломанную руку, с нежностью обняла меня. Потом отступила на шаг и спросила:
- Вы ведь не ссоритесь, правда?

- Бренда! - предостерег ее Ричард.


- Что Бренда? – пожала она плечами. - Знаю я, как это бывает, когда встречаются старый и малый.

Так уж получилось, что из-за двенадцатилетней разницы мы с Ричардом особенно близки никогда и не были. Поэтому и встреча наша в больнице Нью-Йорка за несколько дней до этого была, мягко говоря, прохладной. Но мы, не сговариваясь, решили отложить все разногласия и посмотреть, сможем ли мы жить вместе.

- Конечно, нет, не ссоримся, - заверил я ее.

- Ну и хорошо, - сказала Бренда. - Получайте багаж, а я подгоню машину. Эти идиоты на парковке мечтают содрать с меня пять баксов. – И, уходя, махнула рукой: - Грабеж средь бела дня!

- Шевелись! – кивнул мне Ричард и двинулся вперед, отыскивая по указателям багажную карусель.

- Слушай, Ричард, а почему ты не женишься на Бренде? – спросил я, стараясь приноровиться к его широкому шагу. – Милая женщина, любит тебя.

- Предлагал я, и не один раз, но она говорит, что это разобьет сердце матери.

- То есть, богатый белый доктор для темнокожей дочери - не пара?

Ричард остановился.
- Есть такое понятие - негритюд. У матери Бренды твердое убеждение, что "черная раса" превосходит грубую примитивность белого человека. – Он вздохнул. - И ничего с этим не поделаешь. Такие вот дела.