¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Он изменился, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ сказал Ричард.
И не проспоришь: вот я, скорчился тут, в кладовке, приникнув к дверце полуобритой панк-рокерской башкой, ловлю слова чужой беседы.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Конечно, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ пожала плечами Бренда, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ а чего ты хотел после случившегося. Я бы удивилась, будь наоборот.
Перелом руки, травма черепа, вдобавок нервы в хлам и паранойя в перспективе. Я вплотную прижался к дверце в попытке не упустить ни слова.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Он что-то от меня скрывает.
Ричард и близко не представлял, насколько он прав.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Что? ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ крикнула Бренда, пытаясь голосом перекрыть звон столовых приборов в мойке.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Ещё в больнице он упоминал о каких-то кошмарах. Мне бы дожать его тогда, но переусердствовать тоже опасно: он ещё не доверяет мне.
Ричард замолк.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Или этот странный случай в аэропорту. Я посеял багажные квитанции, везде обыскался, а он словно знал, что они в кошельке, хоть и не видел, как я клал их туда.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Согласись, им там самое место. А может, он экстрасенс. ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Бренда брякнула первое, что на ум пришло. Выкатилась верхняя полка посудомойки, звякнув бокалами.
Наступила тишина. Я представил, как взгляд Ричарда наливается свинцом.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Завтра же позвоню в университетский госпиталь Бруклина, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ буркнул он. ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Найду ему подходящего врача.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ А потом? Как поступишь с ним потом?
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ А никак. Останется у нас и поправится.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ А если он хочет вернуться в Нью-Йорк?
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Пусть его.
Дверца посудомойки захлопнулась.
̶ Кончай заливать, ̶ скривилась Бренда. ̶ Ты же хочешь оставить его здесь. Поменять его жизнь, скроить по собственному лекалу. Но пойми: он - не ты. Он твой брат и долгие годы жил, не нуждаясь в тебе. Теперь ему надо строить жизнь сызнова. И не скули, если окажешься ему не нужен.
Прислушайся к Бренде, брат, глядишь, наберешься ума.
Я на цыпочках шмыгнул к себе в комнату, закрыл дверь и привалился к ней, прикрыв глаза. В голове царил бардак. Накатывала паника.
Да, я изменился.
Вытянувшись на узкой кровати в убогой комнатёнке, я начал размышлять о том, что же произошло.
Я вылетел по сокращению и полгода пробездельничал. Потом собрался было вернуться к ремеслу страхового следователя. А после случилось ограбление.
Через десять дней я был уже в четырёхстах милях оттуда, в Буффало (Нью-Йорк), где поселился у сводного старшего брата со подругой. Меня, везунчика, приютили просто по доброте душевной. без гроша в кармане.
Годы не изменили д-ра Ричарда Альперта, лишь провели на лице пару морщин. Однако теперь, помимо интеллекта, он мог гордиться импозантной внешностью и полной властью над семейным состоянием Альпертов, кое получил как единственный наследник.
Из Ла Гуардиа в международный аэропорт Буффало Ниагара мы летели пятьдесят семь минут, но из-за страшной головной боли я решил, что полёт длился пятьдесят семь часов. За ограждением нас ждала Бренда Стэнли, миловидная афроамериканка. Ей было тридцать пять, на год меньше, чем мне, но в глубоких, полных сострадания глазах светилась древняя душа. Быстро обняв и поцеловав Ричарда, она развернулась ко мне.
̶ Погано выглядишь, Джеффи Резник. Тебе бы набрать фунтов десять, и никто лучше меня тебя не откормит.
Насчёт худобы она была права. Раньше я был обычный парень ̶ любил джинсу, презирал костюмы с галстуками. Но сейчас джинсы болтались у меня на бёдрах, кое-как стянутые ремнем, который Ричард раскопал ещё у меня в квартире. Всё это безобразие прикрывал лёгкий летний пиджак.
Бренда нахмурилась, и, стараясь не тронуть больную руку, осторожно обняла меня. Потом отступила:
̶ Э, а вы случайно не передрались?
̶ Бренда, ̶ укоризненно протянул Ричард.
̶ Ну, старый да малый, то да сё…Знаю я, как оно бывает.
У нас с Ричардом было двенадцать лет разницы, что не способствовало сближению. Восстановление семейных уз в больнице Нью-Йорка несколько дней назад было явлением зыбким. Перемирием, как мы его определили. Ну, поживём-увидим, сколько оно продержится.
̶ Мы вполне мирные. ̶ заверил я её.
̶ Ладно. Вы забирайте багаж, ̶ сказала Бренда, ̶ А я подгоню авто. Эти троглодиты щелястые на парковке уж на пять баксов нагрели меня. Грабёж дорожный какой-то, ̶ ворчала она, уходя.
̶ Ну, пошли, ̶ позвал Ричард и двинул за сигналами багажной ленты, ползущими под потолком.
̶ ̶ Почему ты не женишься на Бренде, не сделаешь ее уважаемой матроной? ̶ спросил я, из последних сил поспевая за Ричардом.
̶ Пытался, и не один год. Она утверждает, что не хочет разбить сердце матери.
̶ Из-за свадьбы с богатым белым врачом?
̶ Ключевое слово ̶ «с белым».