¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Он изменился, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ сказал Ричард.
С полуобритой, как у панк-рокера, головой, спрятавшийся в кладовке в попытках расслышать чужой разговор... Да, я изменился.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Конечно, изменился, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ ответила Бренда. ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ После всего, что стряслось, это немудрено. Вот будь он прежним, я бы удивилась.
Она права: сломанная рука, пробитый череп, эмоциональный срыв. И паранойя на подходе. Я прильнул к дверце кладовки, стараясь не упустить ни слова.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Он что-то от меня скрывает.
Ричард не представлял и половины того, насколько он прав.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Что? ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Бренда пыталась перекричать звон столовых приборов, падающих в мойку.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Ещё в больнице он упоминал о каких-то кошмарах. Надо было надавить на него, но и пережать опасно: он мне ещё не доверяет.
Ричард помолчал.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Кое-что странное произошло в аэропорту. Я всюду рылся в поисках багажных квитанций, а он уже знал, что они в кошельке, хотя не видел, как я их туда клал.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ ¬¬¬¬¬¬¬¬ Ну, логично было предположить, что они там. А может, он экстрасенс. ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Она явно выдала первое, что пришло на ум. Зазвенели бокалы: выкатилась верхняя полка посудомойки.
Потом наступила тишина. Я так и представил свинцовый взгляд Ричарда.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Завтра же позвоню в университетский госпиталь Бруклина, ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ заявил он ¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Может, смогу найти врача, который его подлечит.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ А как ты намерен поступить с ним потом?
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Никак. У нас и поправится.
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ А может, он хочет вернуться в Нью-Йорк?
¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬¬̶̶ Пусть едет.
Дверца посудомойки захлопнулась.
̶ Не ври ̶ сказала Бренда. ̶ Ты хочешь, чтобы он остался здесь. Желаешь изменить его жизнь, перекроить по собственному образу и подобию. Но он – не ты. Он твой брат, который много лет жил без тебя. Теперь ему надо жить сызнова. И будь готов к тому, что больше ты ему не понадобишься.
Прошу, прислушайся к прагматичной Бренде.
Я на цыпочках прокрался в свою комнату, закрыл дверь, привалился к ней и прикрыл глаза, силясь разобраться в собственных чувствах. Накатывала паника.
Да, я был другим.
Вытянувшись на узкой кровати в своей комнатёнке, я начал размышлять о том, что произошло.
После увольнения по сокращению штатов я полгода просидел без работы и собирался уже вернуться к профессии страхового следователя. А потом случилось ограбления.
Десять дней спустя я был уже в четырёхстах милях оттуда, в Буффало (Нью-Йорк), где нашёл приют в доме старшего брата и его возлюбленной. К счастью, у меня, без гроша за душой, вынужденного уповать на чужую милость, было, куда податься.
За прошедшие годы доктор Ричард Альперт мало изменился. Морщин на лице у него прибавилось, однако Ричард, помимо ума, обладал представительной внешностью и, как единственный наследник, полностью распоряжался семейным состоянием Альпертов.
Перелёт из Ла Гуардиа в международный аэропорт Буффало Ниагара занял пятьдесят семь минут, но из-за жуткой, пульсирующей головной боли они показались мне пятьюдесятью семью часами. За защитным бортиком нас ждала Бренда Стэнли, миловидная афроамериканка. Ей было тридцать пять, на год меньше, чем мне, но глубокое сострадание, светившееся в её глазах, выдавало древнюю, мудрую душу. Быстро обняв и чмокнув Ричарда, она повернулась ко мне.
̶ Паршиво выглядишь, Джеффи Резник. Тебе не мешает набрать фунтов десять, и как раз я-то тебя откормлю.
Насчёт потери веса она была права. Я всегда был парень как парень ̶ предпочитал джинсу костюмам и галстукам. Но сейчас джинсы висели у меня на бёдрах, а упасть им не давал спрятанный под лёгким пиджаком ремень, который Ричард отыскал ещё у меня в квартире.
Бренда нахмурилась, и, стараясь не задеть сломанную руку, осторожно обняла меня. Потом отступила на шаг:
̶ Эй, а вы часом друг с другом не подрались?
̶ Бренда, ̶ с укором произнес Ричард.
̶ Ну, знаете, как оно бывает, стоит старому да малому собраться вместе.
Из-за двадцатипятилетней разницы в возрасте мы с Ричардом никогда не были близки. Наше воссоединение в больнице Нью-Йорка несколькими днями ранее было весьма зыбким. Мы назвали его перемирием. Посмотрим теперь, можно ли ужиться на таких условиях.
̶ Мы не дерёмся, ̶ заверил я её.
̶ Ладно. Вы оба забирайте багаж, ̶ сказала Бренда, ̶ А я тем временем подгоню машину. Эти бандюги с парковки как пить дать нагреют меня на пять баксов. Дорожный рэкет просто, ̶ ворчала она, уже отходя.
̶ Ну, давай, ̶ скомандовал Ричард и двинулся за ползущими над головой сигналами багажной ленты.
̶ ̶ Почему ты не женишься на Бренде, не сделаешь ее добропорядочной дамой? ̶ спросил я, изо всех сил стараясь не отстать от него.
̶ Я пытался несколько лет. Она отвечает, что это разобьёт сердце её матери.
̶ Брак с богатым белым врачом?
̶ Вся проблема в слове «белым».