«Тайный замысел», Л. Бартлетт

— Он другой, — сказал Ричард.

Услышал я, подслушивая за дверью кладовой. Своей полубритой головой я тогда напоминал рокера...Они правы — я был «другим».

— Ты прав, — подтвердила Бренда, — «после всего, что произошло».

До меня доносились обрывки их разговора: сломанная рука, проломленный череп, срыв, психотерапия... Я наклонился сильнее, пытаясь вслушаться.

— Он что-то от меня скрывает.

Это правда, Ричард не знал и половины.

— Что?, — переспросила Бренда и на фоне грохота столовых приборов.

— Он рассказывал, что в больнице его мучали ночные кошмары. Нужно было надавить на него, чтобы он выложил все, но я боялся переборщить. Он до сих пор не доверяет мне.

Он замолчал, затем продолжил.

— В аэропорту он вел себя очень странно. Я куда-то дел посадочные талоны, и никак не мог их найти. Они были в кошельке, и он знал об этом, хотя я клал их туда не при нем.

— Ричард, а где им еще быть? Это ведь очевидно, — удивилась Бренда, — либо он телепат, — внезапно выкинула она. Верхняя полка посудомойки выкатилась, зазвенели стаканы.

Снова тишина. Могу только предполагать как в этот момент Ричард сверлил ее взглядом.

— Решено, завтра звоню в клинику, — сказал он, — может удастся найти для него доктора.

— И что потом?

— Ничего. Ему нужно восстановиться.

— Что, если он захочет вернуться обратно в Нью-Йорк?

— Пусть делает, как считает нужным.

Дверца посудомойки закрылась.

— Чушь, — парировала Бренда, — ты хочешь, чтобы он остался здесь и был у тебя на поводу. Ты хочешь переделать его. Но он твой брат, и это его жизнь. Жил ведь он как-то раньше без тебя. Когда-нибудь ему придется так же справляться одному. Не хочу тебя обидеть, но он в тебе больше не нуждается.

Ну же, Ричард, доверься ей.

Я пробрался на цыпочках в свою комнату, прислонился к двери и закрыл глаза. Я испытывал какое-то непонятное чувство. Мне становилось тревожно.

Они правы, я не такой, как все.

Я растянулся на одинокой кровати в этой потрепанной комнате и начал думать о том, что со мной произошло.

Помню, как меня сократили, и я сидел без работы шесть месяцев. Я думал снова устроиться страховым агентом, а потом на меня напали.

Через десять дней после нападения я был уже в четырехсот киллометрах от дома, гостил у своего старшего сводного брата и его любовницы в Буффало. Я был на мели, они были единственными, на кого я мог рассчитывать.

Мой брат Ричард Альперт не очень-то и изменился за эти годы. Морщин прибавилось, но он был по-прежнему умным и, как единственный наследник, распоряжался всем семейным состоянием.

Мы прилетели из Куинса в Буффало за 57 минут, но из-за моей головной боли казалось, что полет занял все 57 часов.

Любовница брата, чернокожая красотка, ждала нас перед пропускными пунктами. Ей было 34, то есть на год меньше, чем мне. В ее глубоком взгляде читалось сочувствие.

Обнявшись на прощание с Ричардом, она повернулась ко мне.

— Джеффи Резник, ты выглядишь, мягко говоря, не очень. Тебе бы для начала набрать 10 килограмм. Дай мне волю, я бы тебя откормила.

Она была права насчёт моего веса. Я всегда выглядел как обычный пацан, носил только джинсы, никаких смокингов. Но сейчас джинсы буквально спадали с меня. Спасибо Ричарду, который привез мне первый попавшийся на глаза ремень.

Бренда нахмурилась и, пытаясь не задеть мою сломанную руку, приобняла меня.

— Вы ведь не собираетесь ругаться, да?, — спросила она.

— Бренда, прекрати, — возмутился Ричард.

— Я знаю, что случается, когда сталкиваются взрослый мужик и молодой паренек.

Из-за нашей 12-летней разницы мы с Ричардом никогда не были близки. Однако встреча в больнице все изменила и мы взяли перемирие. Посмотрим, насколько нас хватит.

— Мы больше не ругаемся, — заверил ее я.

— Отлично. А теперь возьмите сумки», — скомандовал Бренда, — я сейчас подъеду. Эти воры собираются оштрафовать меня на пять баксов. Грабеж среди бела дня!, — пробормотала она, уходя.

— Хватит ворчать, — сказал Ричард и пошел, следуя указателям.

— Почему бы тебе не сделать ей предложение?, — спросил я, изо всех сил пытаясь не отставать.

— Я пытаюсь, вот уже сколько лет. Но она говорит, что ее маме это не понравится.

— Потому что ты белый и богатый?

— Прежде всего, потому что я белый.