Что же до Эмили – для нее это было слишком. Землетрясение, казалось, свело ее с ума. Она пустилась в пляс, старательно прыгая то на одной, то на другой ноге. Возбуждение передалось и Джону. Он прошелся колесом по сырому песку, потом снова и снова, описывая дугу, – пока, окончательно перестав понимать где верх, а где низ, не оказался в воде.

У Эмили появилась новая идея. Взобравшись на пони, она понеслась галопом по пляжу, оглашая окрестности собачьим лаем. Дети Фернандесов наблюдали за происходящим с молчаливым неодобрением. Взяв курс на Кубу, Джон пустился вплавь – с такой скоростью, будто за ним по пятам гнались акулы. Эмили въехала на своем пони в воду и хлестала его то тех пор, пока не заставила поплыть – на рифы, вслед за Джоном. Сама она не переставала лаять до хрипоты.

Они выдохлись только через сотню ярдов, и лишь тогда повернули к берегу. Джон, запыхавшись и хватая ртом воздух, уцепился за ногу сестры. Оба выбились из сил и будто перегорели. Джон выдохнул:
- Зря ты с голыми ногами залезла, лишаем заболеешь.

- Мне всё равно!

- Заболеешь – не будет всё равно.

- Всё рав-но! – проскандировала Эмили.

До берега пришлось добираться долго. К тому времени, как они выбрались из воды, остальные уже оделись и готовились уходить. Вскоре вся компания в сгустившейся темноте шагала по дороге домой.

- Вот так, значит, - сказала Маргарет.

Никто не ответил.

- А я с утра чувствовала, что пахнет землетрясением. Я ведь говорила, да, Эмили?

- Опять ты со своими запахами, - проворчал Джимми Фернандес. – Вечно у нее всё пахнет.

- Она здорово в запахах понимает, - с гордостью объяснил Гарри, самый младший из них, обращаясь к Джону. – Всю грязную одежду может разобрать – где чье. По запаху.

- Ничего она не может, - вмешался Джимми. – Просто делает вид. Можно подумать, у каждого запах какой-то особенный!

- А вот и могу!

- Ну, собаки ведь могут, - сказал Джон.

Эмили молчала. Конечно, у каждого особенный запах – тут и спорить было не о чем. Сама она, например, всегда могла сказать, которое полотенце ее, а которое – Джона; могла даже распознать, что им вытирался кто-то еще. Но вот так, в открытую, рассуждать о том, кто как пахнет... чего еще ожидать от этих креолов.

- Как бы то ни было – я сказала, что будет землетрясение, и оно случилось, - сказала Маргарет, пролив бальзам на душу Эмили. Значит, это действительно было землетрясение! (Спрашивать она не хотела, чтобы не выглядеть невеждой, но вот теперь Маргарет произнесла это сама, положив конец сомнениям).

Значит, если она когда-нибудь попадет в Англию, то сможет говорить всем: «Я пережила землетрясение!»

Убедившись в этом, Эмили вновь ощутила улегшееся было волнение. Ничто, ни одно приключение, устроенное Богом или людьми, не могло сравниться с произошедшим. Случилось чудо: открой она вдруг, что может летать, она и то не была бы так поражена. Небо разыграло свой главный, самый роковой козырь – и Эмили, малютка Эмили выстояла, в то время как некоторые большие мужчины (Корах, Датан, Абирам) оказались повержены.

Она вдруг ощутила некоторую пустоту: ничто из того, что могло произойти с ней в жизни дальше, не будет столь опасным и столь величественным.