«Крепкий ветер Ямайки», Ричард Хьюз

Но для Эмили это было чересчур. Землетрясение слишком уж её взволновало. Она пустилась танцевать, старательно перепрыгивая с ноги на ногу. Её танец оказался заразительным: Джон сорвался с места и побежал, нарезая круги, по влажному песку, пока, сам того и не заметив, не очутился в воде. Голова у него так закружилась, что он перестал понимать, где верх, а где низ.

И тут Эмили поняла, чего ей хочется. Она вскарабкалась на пони и пустилась галопом по пляжу, пытаясь лаять, точно собака. Дети Фернандесов глазели серьёзно, но без осуждения. Джон плыл в сторону Кубы так бойко, словно пальцы ног ему покусывают акулы. Эмили въехала на пони в воду и принялась колотить его, пока тот не поплыл: она направилась за Джоном к рифу, хрипло тявкая.

Они преодолели добрую сотню ярдов, прежде чем выдохлись и повернули к берегу. Джон держался за ногу Эмили, шумно хватая ртом воздух. Они оба немного переутомились, и эмоции их иссякли. Чуть погодя Джон, тяжело дыша, сказал:

— Нельзя ездить без седла: лишай подхватишь.

— Ну и пусть, какое мне дело, — сказала Эмили.

— Вот подхватишь — и будет тебе дело, — ответил Джон.

— Нет мне дела! — пропела Эмили.

Дорога до берега показалась вечной. Когда они добрались, остальные уже оделись и готовились отправляться. Вскоре все уже ехали по темноте домой. Маргарет через какое-то время сказала:

— Ну вот и всё.

Никто ей не ответил.

— Я чувствовала, что начинается землетрясение, когда проснулась. Я ведь так и сказала, да, Эмили?

— Опять ты и твой нюх! — сказал Джимми Фернандес. — Всегда ты что-нибудь да чувствуешь!

— Она ужасно хорошо всё чувствует по запаху, — гордо сказал Джону младший, Гарри. — По запаху может разбирать грязную одежду для стирки: кому и что принадлежит.

— Да неправда это, — начал Джимми, — она притворяется. Можно подумать, все пахнут по-разному!

— Я не притворяюсь!

— Собаки-то чуют, — сказал Джон.

Эмили ничего не говорила. Ну разумеется, люди пахнут по-разному: тут и спорить не о чём. Она, например, всегда отличала своё полотенце от полотенца Джона и даже сразу понимала, если им воспользовался кто-то ещё. Но то, как открыто эти креолы говорили о запахах, как раз показывало, что они за люди.

— Как бы то ни было, я говорила, что будет землетрясение — оно и случилось, — сказала Маргарет.

Этого Эмили и дожидалась! Значит, это и правда было землетрясение (ей не нравилось самой что-либо спрашивать — вопросы казались ей чем-то невежественным, — но Маргарет уже самыми разными словами повторила, что произошло).

Если бы она когда-нибудь вернулась в Англию, могла бы говорить людям: «Я пережила землетрясение».

От этой уверенности пробудилась её затаившаяся взбудораженность. Ибо не было ничего — никакого приключения рук Господа или Человека, — что могло бы сравниться с этим. Ведь даже если бы она неожиданно обнаружила, что умеет летать, это и то не было бы настолько же удивительным. Небеса разыграли последнюю, самую чудовищную карту, и малышка Эмили выжила, когда не устояли даже взрослые, как Корей, Дафан и Авирон.

Жизнь вдруг показалась ей немного пустой: никогда в жизни с ней больше не случится ничего столь же опасного, столь грандиозного.