Но для Эмили это было уж слишком. Землетрясение ударило ей в голову. Она начала танцевать, старательно подпрыгивая то на одной ноге, то на другой. Джон тоже подхватил эту заразу. Он кувыркался на сыром песке, дергался, будто в эпилептическом припадке, пока не оказался в воде, сам не заметив как. Голова так кружилась, что он едва мог отличить, где верх, а где низ.

В этот момент Эмили поняла, что же ей хотелось сделать. Она вскарабкалась на пони и пустила его галопом по пляжу, пытаясь при этом лаять по-собачьи. Дети Фернандесов уставились на неё, серьезно, но без неодобрения. Джон тем временем держал курс в сторону Кубы и плыл так, будто акулы пытались подрезать ногти на его ногах. Эмили заставила своего пони войти в море, и всё ударяла его, пока он не поплыл. Вслед за Джоном она направилась в сторону рифа, лая до хрипоты.

Они проплыли не менее ста ярдов, прежде чем их силы иссякли. Тогда они повернули к берегу. Джон держался за ногу Эмили, отдувался и пыхтел, оба слегка переутомились, их настроение упало. Через некоторое время Джон, задыхаясь, выговорил:

— Нельзя ездить на лошади голышом, ты подхватишь грибок.
— Мне плевать, — сказала Эмили.
— Тебе не было бы плевать, будь у тебя грибок, — сказал Джон.
— Мне плевать, — пропела Эмили.

Путь до берега показался им неблизким. Когда они добрались, остальные уже оделись и собирались уходить. Вскоре вся компания уже двигалась в темноте в сторону дома. Некоторое время спустя Маргарет сказала:

— Вот, значит, как.

Никто не ответил.

— Я почуяла, что приближается землетрясение, когда встала утром. Разве я не сказала об этом, Эмили?
— Тоже мне со своим чутьем! — сказал Джимми Фернандес. — Вечно ты что-то чуешь.
— У неё чертовски хорошее чутье, — гордо сообщил Джону самый младший, Гарри. — Она может рассортировать грязную одежду по запаху — где чья.
— Она на самом деле не может, — сказал Джимми; — просто притворяется. Можно подумать, все пахнут по-разному.
— Я правда могу!
— Собаки, по крайней мере, могут, — сказал Джон.

Эмили ничего не сказала. Конечно, люди пахнут по-разному, о чем тут спорить. Ей ничего не стоило по запаху отличить свое полотенце, например, от полотенца Джона, или даже понять, что кто-то другой им пользовался. Просто было ясно, что за люди эти креолы — вот так легкомысленно говорить о чутье.

— Ну, так или иначе, я сказала, что будет землетрясение, и оно было, — сказала Маргарет. Эмили только этого и ждала. Значит, это было и в самом деле Землетрясение (ей не хотелось уточнять и выглядеть глупой, но теперь Маргарет не раз повторила, что это было именно оно).

Если она когда-нибудь вернется в Англию, то сможет говорить людям: «Я пережила землетрясение».

Теперь, когда она была в этом уверена, воодушевление стало к ней возвращаться. Потому что никакое приключение, от Бога или от людей, ничто не могло сравниться с этим. Если бы она вдруг поняла, что умеет летать, то и это бы не показалось ей настолько чудесным. Небеса разыграли свою последнюю, самую опасную карту; а маленькая Эмили выжила там, где даже взрослые (такие, как Кора, Дэтан и Эбриан) погибли.

Жизнь вдруг показалась как будто пустой: потому что никогда больше с ней не произойдет ничего столь же опасного, столь же грандиозного.