Ураган над Ямайкой


Ричард Хьюз


Но для Эмили переживание оказалось запредельным. Землетрясение потрясло ее самое. Она принялась отплясывать, с трудом подпрыгивая то на одной ноге, то на другой. Джону передалось ее возбуждение. Он закувыркался в мокром песке, прыгая и прыгая по дуге через голову, пока неожиданно для себя не оказался в воде, и голова его кружилась так, что он не разбирал, где верх, где низ.


Тут Эмили поняла, чего ей хочется. Она забралась на пони и поскакала во весь опор вдоль берега с отрывистым собачьим лаем. Дети Фернандес глядели на нее во все глаза, настороженно, но без осуждения. Джон прикинул курс на Кубу и теперь рассекал волны так стремительно, как будто за ним гнались акулы. Эмили направила пони в море и понукала его, пока он не поплыл: теперь она следовала за Джоном к рифу, до хрипа срывая голос лаем.


Они проделали добрых сто метров, прежде чем выбились из сил, а затем повернули обратно к берегу. Джон держался за ногу Эмили, тяжело дыша и хватая ртом воздух; вспышка эмоций истощила обоих. Чуть погодя Джон пропыхтел:


– Не стоит ездить на лошади голышом, лишай подхватишь.


– Мне все равно, – отмахнулась Эмили.


– Вот подхватишь, и посмотрим, – наставительно заметил Джон.


– Мне все равно! – протянула Эмили нараспев.


Путь до берега показался бесконечным. Когда они наконец его достигли, остальные уже оделись и готовились выдвигаться обратно. Вскоре вся компания уже направлялась домой в темноте. Через какое-то время Маргарет произнесла:


– Так вот оно как.


Никто не ответил.


– Я с самого утра чуяла, что будет землетрясение. Я же так и сказала, да, Эмили?


– Вечно ты со своим чутьем! – вскинулся Джимми Фернандес. – Чуть что, так ты «так и чуяла»!


– У нее исключительный нюх, – с гордостью подтвердил Джону Гарри, самый младший. – Она даже белье для стирки может сортировать по одному только запаху: всегда угадает, где чье.


– Да не может она, – буркнул Джимми, – притворяется только. Как будто люди пахнут по-разному!


– А вот и могу!


– Собаки точно могут, – откликнулся Джон.


Эмили промолчала. Конечно, люди пахли по-разному, тут и спорить не о чем. Она вот, например, всегда могла определить, где ее полотенце, а где – Джона; она могла даже сказать, когда им пользовался кто-то другой. Но это лишь показывало, какие они – креолы, раз обсуждают Запах так откровенно.


– Как бы там ни было, я говорила, что будет землетрясение, и так и вышло, – настаивала Маргарет. Только этого Эмили и надо было! Так значит, это и взаправду было Землетрясение (ей не хотелось спрашивать напрямую – это казалось ужасным невежеством, а тут Маргарет сама сказала, да так, что не ошибешься).


Если ей доведется когда-нибудь вернуться в Англию, она теперь сможет говорить окружающим: «Я пережила Землетрясение».


От обретенной ясности ее поугасшее ликование занялось снова, ведь ничто на свете, никакое иное творение рук Бога или человека не могло сравниться с этим. Даже обнаружь она внезапно, что обрела способность летать, и это не посчитала бы она бóльшим чудом. Небеса разыграли последнюю, смертоносную карту, а малышка Эмили выжила – выжила там, где даже взрослые мужчины (вроде Кораха, Датана и Абирама) сложили головы.


Будущее вдруг поблекло, ведь с ней больше никогда не приключится ничего столь же опасного, столь же грандиозного.