Для Эмили это было уже чересчур. Землетрясение совсем снесло ей голову. Она принялась приплясывать, старательно перескакивая с ноги на ногу. Джон заразился её примером и начал кувыркаться на мокром песке, катился по кругу всё дальше и дальше, и, не успев ничего понять, очутился в воде, с кружащейся головой, едва соображая, где верх, а где низ.

Тут Эмили поняла, чего хочет. Она залезла на пони, носилась на нём по берегу взад-вперёд, пыталась лаять как пёс, а дети Фернандес серьёзно и неодобрительно на всё это смотрели. Джон взял курс на Кубу, плыл так, словно акулы грызли его за пятки. Эмили погнала пони в море, пинала и толкала вперёд, пока он не поплыл, и, таким образом, с хриплыми воплями последовала за Джоном к рифу.

Проплыв не менее сотни ярдов, они выдохлись и повернули к берегу. Джон пыхтел и отплёвывался, цепляясь за ногу Эмили, оба немного устали, эмоции начинали спадать.

— Нельзя кататься на лошади босиком, — выдохнул Джон, — ты можешь подхватить чесотку.

— А мне всё равно, даже если и так, — ответила Эмили.

— И непременно подхватишь.

— Мне всё равно! — нараспев произнесла Эмили.

Путь к берегу показался им долгим, когда добрались, остальные уже оделись и собрались уходить. И вскоре вся компания направлялась домой в темноте.

— А я говорила, — сказала Маргарет.

Никто не ответил.

— Я чуяла, что будет землетрясение, ещё утром, когда проснулась. Правда, Эмили?

— Вечно ты со своим чутьём! — отозвался Джимми Фернандес. — Всегда что-нибудь да унюхаешь.

— Она ужасно хорошо чует запахи, — гордо сказал Джону младший, Гарри. — И может по запаху разобрать всю грязную одежду для стирки — унюхает, кому что принадлежит.

— На самом деле, не может, а просто прикидывается, — возразил Джимми. — Как будто все по-разному пахнут!

— Нет, я могу!

— А вот собаки, те точно могут, — заметил Джон.

Эмили промолчала. Конечно, люди пахли по-разному, тут спорить не о чем. Она сама всегда могла отличить своё полотенце от полотенца, к примеру, Джона. И даже понять, не пользовался ли её полотенцем кто-то другой. Но так вот, при всех, говорить про запах — ну что за люди эти креолы.

— И всё равно, я говорила, что будет землетрясение, и оно было, — сказала Маргарет. Эмили только этого и ждала! Выходит, землетрясение, правда, случилось (она не любила спрашивать, это невежливо, но Маргарет столько раз повторила).

А если Эмили удастся вернуться в Англию, она сможет похвастать, что побывала в землетрясении.

И с этой уверенностью в ней начало оживать опьяняющее возбуждение. Ведь с землетрясением не сравнится ни одно приключение, ничто из созданного Богом или людьми. Внезапно обнаружив, что умеет летать, Эмили и то не была бы в большем восторге. Небеса разыграли свою последнюю, свою самую ужасную карту, и маленькая Эмили выжила там, где даже взрослые мужчины сдавались, как Корах, Датан, Авирам.

Жизнь вдруг показалась Эмили чуть опустевшей — с ней больше никогда не могло произойти ничего такого же грозного, такого величественного.