Все, кроме Эмили; ее голова, казалось, пострадала от землетрясения особенным образом. Она вдруг принялась отплясывать какой-то невероятный танец, забавно дрыгая ногами. Джон будто только этого и ждал. Он начал кувыркаться, как сумасшедший; катился и катился по песку, оставляя причудливый след, пока не оказался в воде. И долго еще не мог подняться – голова кружилась, и он беспомощно заваливался набок.

А Эмили продолжала чудить: вскочила на пони, залаяла по-собачьи и поскакала по пляжу. Джимми, Маргарет и Гарри в полном изумлении смотрели на всё это безобразие; без улыбки, но и без осуждения. Джон поплыл в сторону Кубы, и замахал руками так, будто его преследовала стая голодных акул. Эмили погнала пони в море, и даже в воде продолжала колотить его голыми пятками по бокам, пытаясь догнать брата; и лаяла, лаяла, пока не охрипла.

Они отмахали добрую сотню ярдов, пока не выбились из сил, и повернули к берегу. Джон пыхтел и отдувался; ухватился за ногу Эмили, да так и плыл. Оба были в изнеможении. Вместе с силами ушел и задор.

Едва отдышавшись, Джон поднял голову и ахнул:

– Ты что?! Нельзя ездить на пони с голой попой, стригущий лишай подхватишь.

– А мне плевать, – сказала Эмили.

– Посмотрю как ты будешь плеваться, когда…

– А мне плев-а-а-а-ть, – пропела все еще охрипшим голосом Эмили.

До берега оказалось не так уж близко; когда они добрались, остальные уже оделись и ждали только их. Вскоре вся компания в наступающей темноте возвращалась домой. Тишину нарушила Маргарет:

– Ну, что скажете?

Все промолчали.

– Я еще утром почуяла, что будет землетрясение. И сказала об этом. Помнишь, Эмили?

– Почуяла! – передразнивая сестру, повторил за ней Джимми. – Вечно она ходит и нюхает всё подряд!

– У Маргарет чрезвычайно хорошо развито обоняние, – явно повторяя чьи-то слова, важно сообщил Джону самый младший Фернандес, Гарри. – Даже может одежду для стирки понюхать – и разложить по кучкам, где чья.

– Ничего такого она не может, – сказал Джимми, – просто притворяется. Как будто у людей может быть разный нюх!

– Я не притворяюсь!

– А как же собаки? – спросил Джон.

– Она не собака!

Господи! Ну, конечно же, обоняние у всех разное, здесь и спорить не о чем. Эмили никогда бы не спутала свое полотенце с чужим. Или вот, например: Джон как-то вытерся ее полотенцем – она сразу поняла это.

Но нельзя же, как эти креолы, так открыто, при всех, обсуждать, кто, что и как нюхает. Фу!

– И все-таки, – не успокаивалась Маргарет, – я говорила, что будет землетрясение и, пожалуйста, оно было!

Вот что хотела услышать Эмили! Значит, это было самое настоящее землетрясение! Сама она не хотела спрашивать, чтобы не выглядеть дурочкой, но теперь-то Маргарет все ясно сказала.

И живо представила себе, как когда-нибудь в Англии будет всем рассказывать: «О, землетрясение – это ужасно! Мы с Джоном как раз купались на пляже…».

С этой мыслью недавнее пьянящее чувство стало к ней возвращаться. Получается, сегодня она пережила величайшее приключение на свете. Из тех, что в состоянии устроить люди и сам Господь Бог! Если бы у нее вдруг выросли крылья, даже это не показалось бы ей более чудесным. Судьба послала ей ужасное испытание; но маленькая Эмили выжила там, где взрослые мужчины, да что там мужчины (она вспомнила какую-то библейскую историю) – целые народы погибали.

И подумала вдруг: какая, должно быть, скучная жизнь ждет ее впереди; ведь наверняка с ней больше никогда не случится ничего столь же опасного и потрясающего.