Ричард Хьюз
Ураган над Ямайкой

Но для Эмили это были вовсе не шуточки. Землетрясение захватило ее целиком и полностью. Она принялась танцевать, с воодушевлением подскакивая то на одной, то на другой ноге. Для Джона это оказалось заразным. Он кувырнулся вверх тормашками по мокрому песку, потом еще и еще, все больше удаляясь, - и сам не заметил, как очутился в воде. Голова так кружилась, что он с трудом разобрал, где верх, где низ.


Тут Эмили поняла, чего ей такого хочется. Она вскарабкалась на пони и припустила галопом по пляжу, взад и вперед, пытаясь при этом лаять по-собачьи. Юные Фернандесы глядели во все глаза - серьезен был их вид, и строг, но они не осуждали ее. Джон тем временем уходил в неведомые дали: он греб так, будто за ним неслись акулы, щекоча за пятки. Эмили влетела в воду прямо на пони верхом и лупила, лупила его, пока тот не поплыл, - а затем стала нагонять Джона на пути к рифу, гавкая самозабвенно, до хрипоты.


Они выдохлись и повернули к берегу не раньше, чем через сто ярдов. Джон пыхтел и отдувался, держась за ногу Эмили, - возбуждение прошло, и оба чувствовали себя несколько разбитыми. Наконец Джон выдохнул:


- Зря ты катаешься без одежды. Подхватишь лишай.
- Подумаешь, лишай. Мне все равно, - сказала Эмили.
- Если б подхватила, так не говорила бы.
- Мне все равно! – гласила Эмили в ответ.


Путь к берегу был долог. Когда, наконец, доплыли, остальные были одеты и готовы к выходу, и вскоре вся компания брела во тьме домой. Вдруг Маргарет заявила:


- Вот так-то.


Никто не откликнулся.


- Еще с утра я чуяла по запаху, что будет землетрясение. Я же говорила так, да, Эмили?
- Опять ты со своими запахами! – воскликнул Джимми Фернандес. – Ты только и делаешь, что нюхаешь все вокруг!
- У нее ужасно хороший нюх, - с гордостью сказал Джону Гарри, младший из Фернандесов. – Она может разобрать по запаху, где чье белье, а потом разложить по кучкам для стирки.
- На самом деле она не может, - вмешался Джимми. – Она всех дурачит. Как будто люди по-разному пахнут!
- Нет, я могу!..
- Ну, собаки точно могут, - сказал Джон.


Эмили ничего не сказала. Люди, без сомнения, пахнут по-разному – об этом нечего и спорить. Она сама, к примеру, всегда могла отличить по запаху свое полотенце от полотенца Джона, и даже чувствовала, если им воспользовался кто-то другой. Но говорить об этом, то есть о запахе, так открыто!.. Это лишь показывало, что за люди эти креолы.


- Как бы там ни было, я сказала, что будет землетрясение, и оно было, - сказала Маргарет.


Вот этого Эмили и ждала! Значит, это и вправду было оно… землетрясение! Эмили не хотела спрашивать об этом сама, словно какая-нибудь невежда, но теперь Маргарет сказала достаточно, чтобы не сомневаться, что это было именно оно.


Если когда-нибудь Эмили вернется в Англию, она сможет всем говорить: «Я бывала в землетрясении…».


От этой уверенности ее угасшее было возбуждение стало оживать. Ни одно приключение в мире, ниспосланное Богом или созданное человеком, не может сравниться с этим. Узнай она сейчас, что способна летать, это было бы для нее меньшим чудом. Небеса разыграли свою последнюю, самую жестокую карту – и маленькая Эмили выжила, тогда как даже взрослые люди (вроде Коры, Датана или Эбирема) уступили стихии и погибли.


Будущее вдруг показалось ей немного обездоленным – никогда больше не сможет произойти с ней чего-то столь же опасного, столь же величественного.