Сильный ветер на Ямайке. Ричард Хьюз.


А вот для Эмили это оказалось уже слишком. От землетрясения у неё начала кружиться голова. Она начала пританцовывать, усердно перепрыгивая с одной ноги на другую. Это оказалось заразительным, и Джон начал делать «колесо» на мокром песке. Он катился до тех пор, пока, сам того не заметив, не плюхнулся в воду, а его голова так сильно кружилась, что он с трудом мог понять, где верх, а где низ.


Тут Эмили поняла, что она хотела сделать. Она вскарабкалась на пони и галопом пронеслась на нём туда-сюда по пляжу, пытаясь гавкать как собака. Дети семьи Фернандес пристально на неё смотрели, серьёзно, но без какого-либо неодобрения во взгляде. Джон, который видимо собрался добраться вплавь до Кубы, плыл, так как будто за ним гнались акулы и зубами стригли ему ногти на ногах. Эмили, верхом на пони, забежала в воду и хлестала, и хлестала своего скакуна, пока он не начал плыть. Так она и поплыла следом за Джоном в сторону рифов, гавкая до хрипоты.


Казалось сто лет прошло, прежде чем они наконец измотали себя. Тогда они поплыли назад к берегу. Джон, державшийся за ногу Эмили, пыхтел и тяжело дышал. Они оба немного перестарались и эмоционально вымотались.


Вскоре Джон ахнул: «Не стоит прислоняться к пони голой кожей – ты так подхватишь стригущий лишай».


«Мне всё равно: подхвачу, значит подхвачу», — ответила Эмили.


«Вот подхватишь, тогда будет не всё равно», — сказал Джон.


«Мне всё равно», — повторила Эмили.


Путь до берега казался им очень долгим. Когда они добрались до него остальные уже оделись и готовились уходить. Вскоре вся их компания шла домой в наступившей темноте.


Маргарет вдруг сказала: «Вот и всё». Никто ей не ответил.


«А я ведь учуяла, что будет землетрясение, когда проснулась утром. Я же говорила об этом, правда, Эмили?»


«Ох уж этот твой нюх! — воскликнул Джимми Фернандес. — Вечно ты что-то чуешь!»


«В обонянии ей нет равных, — с гордостью сказал Джон Гарри, младший из Фернандесов. — Она может сортировать грязную одежду, которую надо постирать, по запаху: она чует, где чья».


«Да, не может она ничего, — возмутился Джимми, — она просто притворяется. Можно подумать, мы все пахнем по-разному!»


«Всё я могу!»


«Во всяком случае, собаки так могут», — сказал Джон.


Эмили ничего не сказала. Само собой, люди пахли по-разному: об этом даже спорить смысла не было. Она, например, всегда могла сказать, где её полотенце, а где полотенце Джона; могла даже сказать, если кто-то другой им вытерся. Однако то, как открыто они говорили о Запахе, показало к какому типу людей относились Креолы [1].


«Ну, в любом случае, я сказала, что будет землетрясение и оно было», —сказала Маргарет.


Этого то Эмили и ждала! Получается это на самом деле было Землетрясение (она не хотела спрашивать, боясь показаться невежественной, но сейчас Маргарет прямо так и сказала, что было землетрясение).


Если бы она когда-нибудь вернулась в Англию, теперь она могла говорить людям: «Я была в Землетрясении».


Стоило ей увериться в этом, как её намокшее волнение начало вновь набирать силу. Ведь ни одно приключение, созданное Богом или человеком, не могло сравниться с тем, что ей довелось пережить. Вам следует понимать, что, если бы она в этот момент неожиданно поняла, что умеет летать, то это бы не показалось ей таким уж чудом. Небеса сделали свой последний, самый ужасный ход; и малышка Эмили пережила нечто, что в прошлом погубило взрослых мужчин (таких как Корей, Дафан и Авирон [2]).


Жизнь вдруг начала казаться ей какой-то пустой: ведь никогда больше с ней не случилось бы ничего настолько опасного и грандиозного.


[1] Потомки иммигрантов из Франции, Испании или Португалии, переехавших когда-то в колонии в Южной и Северной Америке.
[2] Мятежники, возглавившие восстание против Моисея и Аарона во время странствования евреев по пустыне. В наказание их поглотила земля.